«Пожарной бочки» на посту давно не было, кто-то позвал ее в палату. А он все стоял.
Пережитое выходило из души слезами. Он ждал, когда выйдет все до капли, потом всхлипнул в последний раз и взял себя в руки.
«Клянусь, — сказал он кому-то туда, в неизвестные небесные чертоги, в космос, — больше ни одной попытки! Никогда! Пусть она будет с Эмилем. Пусть будут счастливы оба. Только пусть она будет жива... пусть будет жива... Такое мое условие!»
Вот так. Так правильно! Так хотя бы можно надеяться...
И он вернулся к задуманному плану, который без сомнения тянул на «Арочку», и поэтому требовал терпения и удачи.
Еще раз выглянув из-за угла коридора, убедившись, что путь свободен, Эрик мышью шмыгнул мимо зеленого стола, в служебное крыло, через окно третьего этажа выбрался на пожарную лестницу, а с нее — вниз, и по старой яблоне — на хозяйственный двор. Хорошо, что он тут все знал.
Гвардейские штаны и тужурки сохли на все тех же веревках. Эрик содрал с себя больничную пижаму и выбрал комплект более-менее по размеру. Прикрывать наготу в этом благотворительном уголке сада стало уже доброй традицией.
Одежда была влажной от утренней росы, но удобной, взрослой, мужской. Даже ремень нашелся в корзине для белья. Ну вот, полдела сделано — теперь он гвардеец.
Все-таки утро — самое лучшее время для воровства. Сон у всех сладок, крепок и благостен.
Эрик добежал до конюшни и спрятался между кустом бузины и каретой скорой помощи и стал ждать. Часы на госпитальной башне показывали четыре пятнадцать утра. Сторож обходил с собакой периметр. Эрик его повадки выучил на зубок. Если пес его услышит — то все пропало. Так что лучше перестраховаться.
Ждать пришлось долго. Эрик уже всякое терпение потерял, и все ноги отсидел, когда появился ленивый старик в потертом длинном плаще, не снимаемом даже в жару. Шел сторож медленно, покашливая и разговаривая со своей собакой. О чем-то он ей жаловался, сетовал негромким, усталым голосом. И в этом было спасение. Пес преданно слушал хозяина и не заметил сидящего в кустах воришку. Или сделал вид, что не заметил, чтобы тактично не перебивать печальные откровения самого близкого друга.
Когда сторож исчез за поворотом, Эрик выбрался из укрытия и юркнул в ворота конюшни. У него было минут десять, не больше, чтобы выбрать и оседлать самую молодую и сильную кобылу, вывести ее из конюшни и вскрыть ворота госпиталя. Предательски громыхнул, лязгнул тяжелый замок, скрипнули несмазанные петели. Разбили вдребезги утреннюю тишину. И тотчас сторожевой пес зашелся отчаянным лаем. Но Эрик был уже в седле, а ворота распахнуты.
— Давай, милая, погнали, — он стеганул лошадь и та понесла его по крутой дороге вниз, с горы Спасения, через главную улицу, по всему розовому от только просыпающегося солнца Алъерю, на Майский мост, через Красные ворота, мимо поворота на Арочку, и дальше — по нескончаемому Южному тракту, на Юг, в Озерье.
Глава 30. Буба и бубенчик
Лицо хозяина Костылёвого хутора украшал рубленый шрам от клинка роанских повстанцев, а стоять за прилавком с дорожными товарами ему приходилось боком, доверяя большую часть своего веса крепкому костылю. При этом Никлас-Костыль был не стар, седина только недавно посеребрила его бороду, да и младшему его отпрыску, сидящему в кадке с водой и пускавшему мыльные пузыри через соломинку, было от силы года три.
Эмиль впервые подумал, что знакомый ему с детства дядя Костыль воевал с роанцами совсем мальчишкой, а, значит, костыль при нем с самой юности, и столько же лет с ним его прозвище. Но ни покалеченная нога, ни шрамы не помешали Никласу стать знаменитым.
Вернувшись с войны, он выкупил у герцога за победное пособие старый, заброшенный хутор, и не просто вдохнул в него жизнь, а сделал из хутора притчу во языцех всей юго-восточной стороны королевства. Любой путешествующий по длиннющему Приморскому тракту, от Допля до самого Кивида считал за удовольствие как минимум отобедать на хуторе Никласа-Костыля. А заодно поменять лошадей и послушать байки про Угрюмых фей, что держали хутор под своей колдовской охраной, помогали, чудили и благоволили хозяину.
Байки байками, а кушанья здесь, и впрямь, были отменные. Хутор с самой весны до глубокой осени утопал в цветах. На первом этаже гостевого дома располагались и уютная таверна, и богатая лавка, где можно было купить не только сыр и масло, но и всякие необходимые в дороге вещи.
Во дворе стояли жаровни, а за гостевым домом раскинулась большая сыроварня, в которую по воскресеньям пускали гостей, и детишки могли посмотреть, как работают хитроумные механизмы пресса, и попробовать свежий козий сыр прямо среди пирамид сырных головок.