Чуть подальше начинался просторный скотный двор, откуда уже неприветливо зыркали костылевые батраки, мол, нечего, мил человек, тут высматривать, и улыбаться тут нечему, в другую сторону улыбайся, а в нашу не нужно.
В саду можно было отдохнуть в гамаках, а на постоялом дворе — снять угол или даже комнату с видом на Хвойный лес и ухоженные пастбища.
И всю эту кипучую красоту с утра до ночи поддерживал хромой Никлас-Костыль, его работящая жена, пятеро подросших отпрысков и дюжина батраков.
Повозки из Гавани и Долины приезжали сюда за товаром каждый день, кроме праздничных, благо хутор находился почти посередине пути — пятьдесят верст до долины и сорок три — до Купеческой Гавани...
Эмиль пришел на Костылёвый хутор рано утром, но хозяин уже не спал — укладывал бутылки с яблочным вином в подпол возле прилавка. За столами завтракали путники, а с кухни шел невероятно вкусный аромат свежеиспеченного хлеба.
— Здравствуйте, господин Никлас, — Эмиль вдруг оробел. Он никогда здесь не был один, да и вообще один никогда особо нигде не был. Никлас знал его ребенком — внуком капитана, под началом которого воевал.
— Случилось что? — увидев внука старого Феодора, одного, да еще явно пришедшего пешком из самой Долины, Никлас разумно предположил недоброе, но Эмиль сразу его успокоил:
— Все в порядке с дедом, не волнуйтесь. По крайней мере пока все в порядке... Я здесь по своим делам. Мне нужен конь. — Эмиль сглотнул. — На дальнюю дорогу. Очень нужен... — Эмиль выложил на прилавок кошелек, показывая серьезность своих намерений.
— Ты Эмиль или Эрик? — Никлас бросил ящик с товаром и, отложив костыль, сел на табурет.
— Эмиль.
— Куда ж ты собрался, Эмиль? Дорога дальняя теперь не к спеху. Вести-то слыхал, поди? Неспокойно на южной границе...
— Слышал.
— И что дед?
— На войну поехал...
— Хм.., — Никлас запустил руку в бороду, не сводя с Эмиля удивленных глаз. — И ты что же, тоже на войну? С отцовским арбалетом?
— Нет. Я не на войну. Я... я за девушкой... — Эмиль понял, что с секретами придется расстаться, иначе Никлас-Костыль коня не продаст...
Хозяин улыбнулся, грустно и с пониманием. Теодор Травинский любил заглядывать на хутор по дороге из Гавани в Долину, и внуков с собой частенько таскал. Никлас видел, как тощенькие кучерявые внучата капитана из малышей превращаются в не менее тощеньких длинных подростков. Прошлым летом Феодор возил внуков в Гавань купить все для университета, а на обратном пути заехал отобедать да похвастать, что пристроил-таки оболтусов к делу и может теперь помирать спокойно.
И вот год прошел, да кто там этот год и заметил?, и уже над губой у мальчика появилась тонкая ниточка темных усиков, плечи будто разошлись по сторонам. А где усики, там и девицы...
— А брат твой где? — все еще испытующе глядя на юношу спросил хозяин.
Эмиль пожал плечами. Если б он знал, где его брат. Пусть бы тот сидел в столице и дальше... Не лез на юг... Но...
— Ладно, — Никлас встал и привычно подставил подмышку костыль. — Вижу, не врешь. Идем, есть для тебя кабыздох. Авось поможет в любовных делах. Он в этом разбирается.
Кабыздоха звали Буба, он оказался крепким мерином темной масти с одним лишь длинным белым пятном поперек морды. Эмиль подумал, что издалека такое пятно будет смотреться как бандитская повязка или бинт.
Эмиль Бубе понравился. Конь легко дал себя погладить по холке и одобрительно склонил голову, когда на него накинули уздечку.
За Бубу пришлось отдать почти все золотые, да и то — Костыль их не очень-то и пересчитывал. За десять кавенов можно было взять только самого паршивого мерина, а Буба был силен и здоров.
В лавке Эмиль купил всякое нужное в дорогу: хлеба, сыру, свежих яблок и мех для воды. Без воды по такой жаре далеко не ускачешь. О том, чтобы расщедриться на новый плащ не могло быть и речи — кошелек почти опустел.
Добрая хозяйка накормила мальчика горячим обедом, а Никлас-Костыль еще раз сурово наказал на войну не соваться.
— Не твоя это война, малой. Лучше не суйся, не то будешь, как я — всю жизнь на костыле скакать...
Эмиль навьючил коня, оседлал его, попрощался с хозяевами, и уже к обеду выехал к Купеческой Гавани. Обогнул город по окружной, чтобы не встретиться ненароком с дедом, и оказался на Приморском тракте, ведущем через Южные Чучи, Озерье и Строму — в далекий Допль.
Дальше этой развилки Эмиль никогда не бывал. На севере бывал, и на западе, и даже в Роане разок, в детстве с родителями, а на юге как-то не довелось. Лесов здесь почти не встречалось, разве что одинокие дубы да регулярные перелески, оставленные подсечниками лет сто назад. Земли были ухоженные, кормящие. Одна беда - среди колосящихся полей и пастбищ солнце палило адски, дорога текла сухой пыльной лентой, не обещая ни облачка, ни тенька. Эмиль горячо пожалел, что не сообразил купить на Молочном Хуторе какую-нибудь дешевую шляпу. Пришлось замотать голову запасной исподней рубахой. Так и ехал, как древний житель пустыни из иллюстрации в учебнике по истории...