Карту королевства, которую отец повесил над его кроватью в день десятилетия сына, Эмиль помнил наизусть. Он знал каждую деревню, каждый мост. По его расчетам, если ехать в сутки по пятьдесят верст, то на восьмой день он доберется до Южных Чуч, и потом уже останется три-четыре дня до Озерья...
Что будет потом, он не разрешал себе думать. Важно просто увести Итту подальше от южной границы, спрятать от тех, кто наверняка опознает в ней иттиитку. Если он успеет. Если успеет...
Как бы он ни спешил, кратковременный отдых все-равно пришлось учитывать в планах. Первый же день пути под палящим солнцем привел Эмиля к решению останавливаться в полдень, чтобы остудить коня и самому вздремнуть часок в тени под каким-нибудь развесистым деревом, а потом скакать до глубокой ночи, и снова давать коню и себе краткий отдых. На час, два. Но с рассветом непременно уже быть в пути, пока жара не примется жечь его макушку.
Спал он плохо. Его мучили мысли и мучили кошмары. Он натягивал на голову куртку, отвернувшись от луны, к середине июля растолстевшей до крайности, и старался договориться с самим собой. Повторял: «Ни за кого я больше не в ответе. Ни за кого я больше не в ответе...» Только хуже себя распалял. За всех он был в ответе. И за тех, кого любил, и за тех, на кого злился. Одинаково… Ведь война...
Северное королевство не было готово к войне. Старый союз с морриганками против Роана ушел в прошлое. Да и был ли он всерьез, этот союз? Ведьмы воевали по одну сторону с Грегори, потому что его боялись. Боялись, что после Роана Грегори придет завоевывать их по старому праву короля всего континента и очень возможно, что завоюет.
Кавена они не боялись. Королевство при Грегори было военным лагерем, а при Кавене превратилось в театр. Прекрасные выставочные залы, концерты, фестивали, школы и университет — все прогорит в одночасье, если морриганки возьмут под контроль Древние Горы и прячущаяся в этих горах волшебная сила станет работать на них. Пшик! И тут все будет кишмя кишеть серными ведьмами, которые запретят и университет, и светиш, и любую по их мнению нечистую кровь.
Как Кавен может этого не понимать?
Но вместо того, чтобы вести тонкую политику с соседними странами, очень тонкую, умную политику, иметь подготовленный военный состав, арсенал и действующую разведку, строить флот и разбираться в лабораториях с устройством оружия древнего мира, вместо этого Кавен бодается стихами с пьяным подростком, в таверне, под чужой личиной, сам будучи пьяным!
«Историю делают смелые...» Да этот ведьмов товарищ Розентуль вообще не туда смотрит. Потому что республика там или вседержавие - пепелища городов всегда выглядят одинаково…
"Историю делают умные!" - вот это было бы правильно. Те, кто способен предугадать и избежать…
Эмилю проще было рассуждать о войне, проще злиться на Кавена и Розентуля, чем думать о своем самонадеянном решении поехать в Озерье. Чем ближе он был к цели, тем страшнее его мучили сомнения. Что он ей скажет? Как объяснит свое внезапное появление? Кто он ей? Разве он сказал ей хоть слово о любви? Нет! На что тогда он надеется? О чем грезит ночами?
Чтобы не дать слабину, не испугаться встречи с возлюбленной, не повернуть назад, не струсить, Эмиль гнал бедного Бубу настолько быстро, насколько позволяла его больная совесть... и уставшая с непривычки спина. Дни проходили в изнурительной дороге, а ночи - в раздумьях и кратковременном, беспокойном сне.
К вечеру восьмого дня до Южных Чуч оставалось верст сорок. Луна уже поднялась над встречным селом и уселась брюхом на черепичные крыши. Буба устал и шел медленно, сам Эмиль просто валился из седла, спина и зад онемели, а все его тело отчаянно молило прекратить эту мучительную тряску, лечь и лежать очень долго, желательно вечно, ну или хотя бы часа четыре. Так он и поступит, только проедет село.
Веселые крики Эмиль услышал издалека, пьяные песни, визги и улюлюканье. Потом увидел костры и вскоре въехал в самую гущу праздника июльского Луностояния.
На дорогу высыпали крестьяне, пьяные, разодетые в меховые шапки парни, некоторые в масках лешаков, пара - с приклеенными длинными картонными носами, тут же были девицы с размалеванными лицами и красными щеками. Все смеялись. Компания преградила дорогу, улюлюкая и подтрунивая над Эмилем.