— Эй, городской ... куда навострился? Бросай коня, айда с нами через костер.
— Айда! — Кто-то сунул Эмилю бутыль самогона.
— Пропустите, — спокойно попросил Эмиль.
— Пфф. Ишь! Ишь какой важный! Праздник не для богатеньких?
— Я спешу.
— Да ты просто трусишь. А ну как пожжет колдовской костер тебе подштанники. — Девки покатились со смеху.
Эмиль понял, что сил пререкаться и договариваться у него нет.
— Пшшли вон!!! — он резко дернул повод на себя и вонзил пятки Бубе в брюхо. Буба обиженно заржал и вздыбился, как настоящий строевой скакун.
Крестьяне рассыпались по сторонам, чтобы не попасть под копыта.
Компания прибрала пыл и притихла. Переодетый в лешака парень с носом изобразил издевательский поклон, мол, как хозяин прикажет. Эмиль не был ни хозяином, ни даже хозяйским холуем - он имел в кошельке всего-то четыре монеты. Но арбалет.... арбалет определенно вызывал уважение.
Кто-то вдалеке затянул праздничную побывальщину, другие подхватили, и гуляющие деревенские схлынули с дороги в сторону костров.
Эмиль продолжил путь, стоически игнорируя веселую сельскую молодежь и пьяных гуляк постарше.
Он отъехал от праздника на приличное расстояние, пока не приметил себе и Бубе мягкий луг с блестящей заводью ручья.
Искупался, следя вполглаза за вещами и Бубой — чтобы не умыкнули. Смыл с себя пот и грязь, сел на берегу, обсох и занялся арбалетом. Он все оттягивал этот момент, а оказалось зря переживал, потому что разобрался с затвором довольно быстро. Не самый высокий полет инженерной мысли, особенно если сравнивать с изобретениями Древнего мира. Выстрелил разок в дерево, не попал, зато потом минут десять искал в траве болт. На том его тренировка и закончилась.
Было уже поздно, закат угасал. Темные облака плыли по небу, еще желтому у горизонта, далекие леса синели, пахло сеном, травами, цветами. Какая-то ночная птица, гордая и одинокая, летела низко над полем, загребая крыльями вечер.
Эмиль лежал в мягком стогу, взбитом и развороченным кем-то до него, кем-то, кто уже кувыркался сегодня здесь. Праздник переместился ближе. А может просто гонимые ветром звуки вольно гуляли по округе. Слышался смех, девичий визг и песни. Крики то исчезали, точно тонули в тумане, и снова выныривали волной какофонии незамысловатых людских восторгов.
Эмиль лежал и злился на весь белый свет. На глупых людей, что устраивают по таким временам праздник, на деда, на брата, на короля, а больше всего на себя самого, на свое неумение легко радоваться простым вещам, поменьше думать и побольше делать...
Так он и уснул в стогу... под луною.
Во сне все время вертелся. Уставшая от долгой дороги спина была словно каменная, и болел копчик, как ни ляг — неудобно. Потом он, наконец, устроился и уснул крепко, но вскоре снова проснулся от того, что по его рукам и животу бегали чьи-то лапки с острыми коготками. Десятки лапок, точно пауки или мыши. Он сразу сел, стряхивая с себя лесных мышей.
Но это оказались не мыши.
Колючие клубочки испуганно раскатились по сторонам и спрятались в траве. Пугие ундины. Надо же. И не одна. Дюжина, не меньше.
С этим лесным народцем Эмиль был знаком с детства, и привык к их докучливому вниманию. Маленькие, меньше ладошки девочки с ежиными спинками были пугливы, но любопытны. Оставь только рубашку у речки — сразу залезут шарить по карманам. Вытащат, к примеру, запасной поплавок или складной ножик и разглядывают кукольными глазками как какое-то дивное диво...
— Слушайте, — раздосадованно сказал Эмиль. — У меня есть хлеб. Но не уверен, что вы едите хлеб. Можете посмотреть в рюкзаке. А мне надо поспать. Лады?
Он снова улегся на плащ и укрылся курткой с головой, чтобы луна не светила в глаза и не проникала в разум. Но спать долго не мог. Ундины вернулись и ужасно щекотно трогали его лапками. В итоге Эмиль рассердился. Грубо отмахнулся рукой. Видимо его жест обидел малышек, и они, наконец, оставили его в покое. Эмиль уснул, а когда снова проснулся, то понял, что проспал всего час, полная луна висела над поляной как яркая клякса белой краски, а одна смелая пугая ундина забралась ему на живот и дергала за пуговицу рубашки.
— Ну что ты хочешь? — сдался он и сел.
Ловко цепляясь коготками, малышка перебралась с его живота на плечо и свернулась там, не выпуская иголок. Тельце ее дрожало. И тогда Эмиль сообразил, что она боится, а потом услышал близкий перезвон бубенчиков и увидел Угрюмых фей.