Росту в ней было едва Эмилю по грудь.
Один нежный взгляд и она опустила длинные ресницы. Эмиль рассматривал ее, не дыша. Блестящие, розовые, точно бутоны дикого шиповника губы трогательно приоткрылись, будто желая что-то произнести, но фея молчала...
Ему было неловко высвободить руку и неловко стоять так близко с обнаженной девушкой, пусть даже феей, которой на самом деле бессчетное множество лет. Трудно было в это поверить. Так она была прелестна, ее маленькие грудки — тоже словно бутоны пиона — никем никогда не тронутые, торчали невыносимо соблазнительно, в детском пупочке горел зеленый драгоценный камушек. Ниже он стеснялся смотреть, вернулся взглядом вверх, на пышные белые волосы, в которых поблескивали кристаллы росы и маленькие бронзовые колокольчики, мелодично позванивающие при каждом движении. Эмиль не знал как отогнать наваждение.
— Скажи... — проговорил он, не в силах разжать держащие ее руку пальцы. — Чего ты хочешь?
— Тебя, — тихо сказала фея, поднимая ясные глаза. — Ночь летнего Луностояния — это всегда судьба... — она вспорхнула вверх, оказавшись вровень с его глазами и заглянула в них, почти вплотную приблизив к Эмилю нежное личико, в ее полных лунного света глазах Эмиль увидел свое отражение. — Сколько же в тебе страсти, мальчик...
«На всех вас хватит и еще останется...» — раздосадованно подумал Эмиль.
— После ночи со мной ты никогда ничего не станешь бояться, — она коснулась его волос и погладила по голове немного по-матерински. — Будешь смелым и с женщинами, и в бою...
Колокольчики в ее волосах зазвенели так, что Эмиль физически ощущал их прикосновения к его ушам, их реальные чары, которые всегда использует музыка для воздействия на чувства людей. Ему ужасно захотелось поцеловать эти нежные губы. Вот обхватить губами и забрать всю ее под себя, маленькую, в половину его роста... Да он же ее сломает, раздавит... Да плевать. Вот плевать. «Смелым и с женщинами, и в бою...» Да! Если бы он себе разрешил быть смелым... Эмиль понял, что уже обхватывает прозрачную тоненькую талию и тянется к ее губам.
Фея встрепенулась в его руках, торопливо подставляя губы, словно только этого и ждала, и словно именно это и было для нее по-настоящему важно... Поцелуй... Эмиль это почуял и замер.
«Не думай. Ни о чем не думай. Просто коснись ее губ!» Но Эмиль не умел не думать...
— Признавайся... — он отстранился. — Зачем тебе непременно нужен мой поцелуй?
В голосе его прозвучал холодный интерес.
— Ты хорошенький... — пролепетала фея, и все ее тело засветилось изнутри лунным светом. — Такой юный, такой... высокий...
— Нет, — Эмиль покачал головой. — Дело не во мне. А в том, что я девственник. Что для тебя мой поцелуй? Ключ? Сила? Молодость?
Губы феи вдруг искривились и задрожали, голосок сломался от обиды и удивления:
— Ты... Ты... Как ты догадался?
Ее личико начало едва заметно сморщиваться по краям, а из прекрасных, полных страсти и нежности глаз хлынули безмолвные, сияющие лунным светом слезы.
Туман встал между ними, и беленькая фея размылась как наваждение...
И тотчас Эмиль спохватился, что опять упустил момент. Прекрасная фея исчезла, а он стоял в тумане один — готовый сожрать себя живьем за излишнюю осторожность, за неумение воспользоваться случаем, за то, что опять обидел девушку. Какая разница - зачем ей его поцелуй?
— Где ты? — оглядываясь, прошептал он.
Разгневанная беленькая фея тотчас снова сплелась из тумана прямо перед ним.
— Ах ты... трусливый человечек! — закричала она сразу со всех сторон голосами всех фей одновременно. — Жалко тебе? Жалко несчастного поцелуя?
Ее гнев понесся по спине Эмиля, а нежные руки снова обняли его шею, чуть более настойчиво и властно, и голос, уже только ее — ласковый, как колокольчик голос зашептал ему в левое ухо:
— Умен, да? Ты мне еще попадешься, умник. Играешь со мной? Дразнишь? Ведь ты же меня хочешь! Скажи это! Ну! Помоги мне!
— Я хочу... — хрипло проговорил Эмиль и подумал: «Светлое же Солнце и Белоликая Луна! Как же я ее хочу... И поцелуя мне мало. Я хочу все. И даже больше, чем все. Но... если я себе разрешу... если... это уже буду не я. Химия моего тела возьмет надо мной верх. Остановись... Вспомни правило. Я... уважаю себя... желания мной не управляют...»
— Ахаха! — расхохоталась фея, словно он произнес все эти мысли вслух. — Ахаха!
Ее смеху завторили вплетенные в волосы бубенчики. Эмиль ощутил этот смех и эту мелодию кожей головы и тяжело втянул в себя воздух вместе с пьянящим запахом ванили. Фея вспорхнула, чтобы быть повыше и пропела, все еще смеясь: