Эмиль его поддержал.
Морозы наступили в январе. Ветра вычистили все небо, начались солнечные дни, ледяные узоры сковали окна. Дорожки и улицы обледенели, а озеро превратилось в чистое зеркало.
И тогда старшекурсники великодушно сказали: «Ну, новобранцы, бегите к завхозу за коньками». И мы побежали.
Коньков в университете было всего три десятка пар — всем не хватит. Так что у озера толпилась окоченевшая очередь из студентов, ожидающих, когда освободится следующая пара полозьев. Зато тем, кто катался, было жарко и весело.
Они скользили вдоль берега, по кругу против часовой стрелки, стайками, парами и по одному, кто быстро и умело, кто медленно и опасливо. Был в этом движении некий единый упоительный восторг от общего полета среди царящей вокруг сказочной красоты.
Лед искрился, деревья в парке и вокруг озера были покрыты пушистым инеем, и на земле тоже вырастали причудливые белые кружева, которые похрустывали и поскрипывали под ногами, как сахарный песок. Красногрудые снегири и желто-зеленые синицы пыжились шариками на ветках орешника, голодные вороны смело прыгали возле людей, рассчитывая на крошки из карманов запасливой и щедрой молодежи. Белки сидели по дуплам, зайцы и сверебы по норам. Пока снег не выпал — всем было холодно.
Мы с Вандой ждали своей очереди почти час, не переставая пританцовывать на месте. Большие пальцы давно не чувствовались, так что надо было двигаться, чтобы совсем не обморозить ноги.
Эрик протолкался к нам через всех, вырос позади и гаркнул:
— Мерзнем, красавицы?
Конечно, он хотел нас напугать, иначе зачем было бы ему подкрадываться сзади. Но я почуяла его заранее и заранее обрадовалась.
— Зачем так орать? — возмутилась Ванда. — Естественно, мерзнем. Мы тут уже час как превращаемся в снежных баб. Я уже сомневаюсь, что это того стоит.
Ванда не была уверена, Эмиль это или Эрик, так что на всякий случай выразила свое возмущение сдержанно. Эмиля Ванда уважала.
— Еще как стоит! — закивал Эрик. — Если только вы умеете кататься. Вы же умеете? — И Эрик с надеждой посмотрел на меня.
На нем была лохматая меховая шапка, застрявшая на больших, красных от мороза ушах, тулуп, а под ним все тот же серый свитер. Штаны на Эрике были тонкие, те, парусиновые синие, и видно было, что штанины затвердели от мороза. Но, главное, на его плече висели связанные веревками полозья.
— Где ты их добыл? — оценила я богатство.
— Места надо знать! — хитро заулыбался Эрик. — Ну что, девчата? Кто первая? — И он, сняв с плеча коньки, протянул их нам.
Мы с Вандой переглянулись, и Ванда рассмеялась:
— Ну просто высший пилотаж подката, господин Травинский. Прямо аплодирую. Идите уж, катайтесь, моя очередь скоро подойдет.
И мы пошли. Я села на поваленное дерево, которое всем служило скамейкой, и принялась привязывать к ботинкам полозья.
— Э-э-э... Что ты делаешь? Так сразу ногу подвернешь. Дай-ка! — Эрик присел передо мной на колени, скинул с рук перчатки и стал сам перевязывать веревки как можно туже.
Я смутилась:
— Давай, я круг, а потом ты? А то мне неловко. Ты же тоже хочешь покататься.
— Вот сразу видно, что Ванда куда опытнее тебя — поняла, для чего я коньки добыл. — Эрик поднял улыбающуюся физиономию. — Катайся спокойно, а я пока погляжу.
Мне хотелось спросить про Эмиля. Где он вообще, два дня уже его не видела. Но я вовремя сообразила, что надо не спрашивать, а просто поблагодарить Эрика и выйти на лед. Красиво влиться в толпу катающихся и вскоре позабыть про Эрика, отдаться легкости скольжения, любоваться белыми берегами, синим небом и золотыми солнечными бликами на льду. Коньки сверкали, лед скрипел, студенты болтали и смеялись.
Эрик догнал меня на середине озера и заскользил рядом.
— Твоя очередь пришла. Ванда там немного поспорила, и мне достались твои конечки. Вообще, Ванда, конечно, умница. Тут Рир однозначно не прогадал. Давай руку.
И он взял меня за руку, совершенно просто и уверенно, и потащил за собой по льду. Его длинные ноги отмахивали по два метра при каждом толчке, я с трудом за ним поспевала.
— Смотри, вон наш преподаватель по сольфеджио. Господин Миминор. Ну, это мы его так называем, а на самом деле он Шалейф. Дарий. Странное имя. — Эрик указал перчаткой на дядечку в строгом пальто и претенциозно длинном красном шарфе. Тот катился медленно, в одиночестве, студенты вежливо его обгоняли. — Чинный и модный. Просто индюк. У него в столе лежит толстая стопка самых позорных музыкальных диктантов. Он их коллекционирует. И читает вслух. Бесит этим ужасно. А вот этот — вон, с манерной бородкой, в беличьей шапке. Библиотекаршу выгуливает. Эдвард Малиновски. Этот у тебя точно не преподает. Хоровик. Скукотища. Но бородку его девочки обожают. Даже записки любовные пишут... старперу такому... Ему двадцать пять, я узнал. — Эрик сердито фыркнул, но тут же продолжил уже совсем другим тоном, беспечным и даже заговорщическим: — А, парней еще покажу. С третьего курса. Вот эти двое, с девчонками. У них банда своя музыкальная. Еще барабанщик такой, нестриженый, типа как наш Колич. Играют очень интересную музыку. Просто ведьма знает что играют. Вообще ни на что не похоже. Я один раз у них на репе был. Впечатлился. Да и девицы у них, я тебе скажу, самые красивые.