И после головомойки они оба, притихшие и призванные к благочестию, садились за шахматы. Именно ради этого приятного исхода Эмиль и подыгрывал Эрику в его батальных представлениях. Шахматы Эмиль обожал. Но играл в основном сам с собой. У Эрика не хватало терпения на долгое обдумывание вариантов, он часто проигрывал и поэтому партии с братом особо не жаловал.
Шахматы в доме Травинских были особенные. Из древнего мира. Коробка большая, легкая, из блестящего, точно отполированного материала. Цифры и буквы по бокам доски потерли неизвестные игроки, далекие предки из далеких времен. Но фигуры, тоже легкие и блестящие, все были целы, не считая небольших сколов на мордах коней и на королевских коронах. Не хватало только одного белого слона. Слона отец выточил сам, деревянного, симпатичного такого ольхового слоника, покрыл его прозрачным лаком и пристроил в стан древнего войска новобранцем.
Отец привез шахматы из первой экспедиции. А когда ребятам исполнилось шесть, то торжественно приступил к обучению сыновей древней стратегической игре.
Он полулежал на ковре в гостиной перед доской с фигурами - необозримо длинный, необъяснимо узкий, гибкий, с большим ртом, крупным носом и, сверкая синими-синими глазами, говорил:
- Самое главное - не спешить. В первую очередь хорошенько обдумать, как поступит соперник, а потом уже - как в этом случае стоит поступить тебе. В этой игре нельзя совершать необдуманных действий. "А что, если так" здесь не работает. - И отец ласково смотрел на Эрика, призывая его к рассудительности хотя бы в рамках игровых обстоятельств, требующих сохранить жизнь своему королю.
Эмиль не понимал, почему королю, а не королеве. Пользы от нее на доске было не в пример больше, чем от его величества. И пользы, и маневренности, и красоты. Но свои домыслы по этому поводу Эмиль утаивал. Слушал.
- Только у неумелого игрока пешки идут в расход, - говорил отец, держа тонкими пальцами пешку за шею и демонстрируя ее, на первый взгляд незаметную важность. - При правильной тактике за пешку можно выручить вражескую фигуру посильнее. А при достаточном умении и опыте даже выстроить из пешек достойную защиту…
Отец говорил много всяких умных слов, отчего Эрик в итоге мрачнел, взгляд его начинал блуждать по гостиной и в итоге с тоской останавливался на входной двери, за которой бушевало бескрайнее лето.
Зато Эмиль жадно ловил каждое слово, каждую мысль отца, старался запомнить и обдумать потом, в одиночестве, под одеялом или где-нибудь в высокой траве у речки, куда он сбегал ради надежного, гарантированного покоя, без опасности в любой момент быть неприятно выдернутым из недодуманных, ополовиненных мыслей...
Очевидная связь шахмат и реальной войны показалась Эмилю трагически ироничной.
Стоя среди выживших и наблюдая маленькую войну раненого капитана с толпой ошарашенных горожан, ни в какую не желавших покидать вроде бы отбитый у неприятеля родной город, Эмиль чувствовал тяжесть вселенского фатализма, давящего ему на плечи.
Он был уверен, что капитан мертв, так же, как Мансул, Лиса, Каспер и тот старик в красной рубахе. Ведь прямо на его глазах - Эмилю не померещилось - бездыханного капитана вытащили из-под огромной туши волколака, явно переломавшей капитану все кости. Он истекал кровью. Пустые глаза были распахнуты...
И вот он живой, говорит, матерится. Его слушают, как вернувшегося из Подтемья героя, презревшего очевидную смерть только ради того, чтобы закончить свою работу.
Эмиль ловил каждое его слово, с болезненным, мазохистским удовольствием осознавая собственную... глупость? трусость?... нет, но... какую-то картонность, тряпичность, бестолковость... не понимая, какими вообще ветрами его, тщеславного умника и книгочея, могло занести в это кровавое месиво с живыми мертвецами. Оказалось, что он ничегошеньки не знает о реальной жизни, о правильности и своевременности настоящих поступков. Таких же единственно верных, как продуманный ход в удачной шахматной партии. Вот только много важнее, куда важнее… Потому что на кону - жизнь, и ее не отыграешь на реванше...
Он, Эмиль, был жив, крепко жив, даже не поцарапан... Но как теперь разумнее всего поступить с этим бесценным даром, он не знал. Остаться здесь и помочь? Или мчать в Озерье? Четыре дня пути еще... Если ведьмы… может быть он и успеет...