И вот, в итоге, старина Лацгус, черный от похмелья, в грязном исподнем и мятом мундире, в нечищенных еще с родного двора сапогах, вместе с отрядом дорожного конвоя - сплошь столичные фраера-бесприданники, дерзкие и жеманные, хоть каждого бей по зубам два раза в день - едут ловить какого-то недоумка, ни с того ни с сего сбежавшего к южной границе. Просто бинго, фулл-хаус и флэш-рояль, что бы ни значили эти древние ругательства.
И никаких ведь разговоров тогда про войну не было еще. Дезертира они не нашли, конечно. Зато наткнулись на первых беженцев.
И вот заезжают они на ихнюю лесную базу сменить лошадей, и весь этот снежный ком идиотских обстоятельств катится ещё дальше.
На базе какого-то лешего ошивается коллега, гвардии капитан Тор Кант. И быстро берет старину Лацгуса в оборот. Оказывается, у нас война. Настоящая война, и нечего тут ерундой заниматься, дезертиров ловить. Выдвигаемся сейчас же на гвардейский опорник во Флевинде, берем там все что движется, вооружаемся всем что есть в арсенале, и едем на разведку через Южные Чучи. Организуем эвакуацию населения, и дальше на Озерье – смотрим, что можно сделать, кого спасти, кого бросить на произвол судьбы. В бой с неприятелем не лезем, только отбиваемся по необходимости. В общем, отлично съездили за дезертиром, просто блестяще.
Череда глупых обстоятельств, и все. О чем-то таком Мулинариус, кстати, однажды - всего однажды - предупредил. Откровенность. Не слишком-де полагайтесь на дисциплину и устав, все может полететь коту под хвост в любой момент.
Эта проклятая стрела прилетела ему в бок точно в ту секунду, когда в бою размахнулся палашом, правильно, по школе, на сто тридцать, дабы внести некоторые коррективы во внешность одной из гостий нашего прекрасного королевства. Его конь уже уходил вниз, потому что в его шею вцепился волколак. Сама ведьма уже успела оттолкнуться ногами от волколака и замахивалась мечом в прыжке. Не ударить ее было невозможно, мы, безрогие козлики с длинными ножками, катающиеся на быстроногих лошадках, рождаемся именно для таких моментов.
Он раскроил красотку почти точно напополам. Но стрела, уже торчащая у него в боку, вошла от этого удара именно так глубоко, как нужно было, чтобы свести старину Лацгуса с Вечностью.
Узел разматывался обидно и глупо. И начался тот узел не на Ксене, нечего уж себе-то врать, начался он несколькими месяцами раньше, когда он, ища себе денежную службу, подрядился на объезд дальних застав севера и там, в дебрях тех диких лесов, случайно нашел женский гребень с драгоценными камнями. Конечно, подобрал, не подумал, что гребень может быть колдовским, заговоренным. Хотел подарить Ксене, но, по возвращению, забыл про подарок напрочь, пока не нашла гребень в его кармане эта чертова ревнивая баба... Все может полететь коту под хвост в любой момент, и самое печальное, когда этот момент упускаешь, и потом уже ничего нельзя сделать...
Капитан лежал и бредил, что-то шептал про себя и снова очнулся только к вечеру, от того, что на лицо его капал теплый дождик. Лацгус облизнул капли с губ и тихо прохрипел:
— Парень... А ты зачем в Озерье-то ехал?
Дылда сразу обернулся, даже как-то радостно глянул на капитана:
— По личным делам... — потом подумал, сглотнул и, решив, что капитан заслуживает более подробного объяснения, добавил: — Девушку хотел забрать с границы... Не успел...
От этого стеснительного, но искреннего признания капитану захотелось улыбнуться.
— Любовь? — спросил он удачливого стрелка уже как неудачливый командир, будто про виды на урожай табачной грядки.
Тот снова оглянулся, уже обеспокоенно, серьезно всматриваясь в лицо раненого.
— Вы, господин капитан, не разговаривайте пока, отдыхайте, мы в госпиталь едем. Во Фьюн. В Карантинную бухту... как вы велели.
— Значит, любовь... — веки капитана удовлетворенно сомкнулись. — Озерье твое эвакуируют. Был приказ... Так что, может, и обойдется. Давай, докладывай, стрелок. Состав, резерв, силы... Сколько умерло... Я не вижу ни хрена.
Эмиль стал докладывать и капитан снова задремал. Покачивание ему нравилось.
Глава 33. Стрелок, докладывай!
Первые три дня пути Эмиль почти не спал. Не мог, не хотел, да и некогда было и негде. Вздремнул разок-другой, сидя за вожжами, только и всего.
Процессия двигалась медленно. Странная это была, дикая гомонящая процессия. Чучане шли по дороге пестрой, злой толпой. Все телеги, которые удалось поставить на ход — Эмиль насчитал семнадцать — везли раненых и детей. Изувеченные, умирающие лежали вповалку, изредка прося пить. Запасы воды пополняли во встречных хуторах. Неугомонный капитан обещал со своего ложа, что велит высечь глупых баб, если они протолкутся возле колодца дольше двадцати минут.