А потом открылась дверь. Зеленая, чуть облупившаяся дверь и появилась бабушка. Короткая стрижка не седеющих по прихоти судьбы каштановых волос, цветастое платье, о подол которого явно вытирали испачканные в муке жилистые руки. Бабушка ахнула, сделала три выверенных годами шага по ступенькам крыльца и заключила меня в такие крепкие, такие долгожданные объятья, так надолго прильнула щекой к моей груди, что все мгновенно стало, как прежде. Все вернулась на свои места, точно руками бабушки меня обняло само детство.
Мгновенно позабылись минутные думы, растаяли сомнения, вызванные тяжелой долгой дорогой, бессонными ночами и плененным любовью духом. Счастье мягко легло на плечи, по щекам потекли слезы радости и начались каникулы, охраняемые этими любящими руками, которые я немедленно заключила в свои и поцеловала.
Конечно, я выболтала бабушке все-все. Почти сразу, пока мы вместе лепили вареники с картошкой. Краснея и захлебываясь от переполнявших чувств, я поведала весь учебный год, все самое важное в мельчайших подробностях. Я рассказывала о братьях и сама ловила себя на том, что уж слишком восхищенно, влюбленно и избыточно говорю о них, что не могу отыскать ни одной некрасивой детали в их внешности, ни единой дурной черты в их характерах, что в моих описаниях братья выглядят совершенно неправдоподобно. Неправдоподобнее даже, чем сами приключения, которые с нами произошли. Но я говорила и говорила, а бабушка слушала и слушала, облокотившись о кухонный стол, кивая и улыбаясь. Бабушка всегда меня слушала.
— Эдак, глядишь, от твоих рассказов, я проживу вторую молодость, моя дорогая. И что же теперь? А вот что! Встретишь их снова, скажешь — бабушка моя желает на вас взглянуть.
— Шутишь?
— Шутка шутке рознь. Мне одного взгляда хватит. Сама тебе про них все расскажу.
— Ты бы могла! — глаза мои загорелись. Ох, как бы мне хотелось, очень бы хотелось...
— А к чему тебе это? — перебила мои мысли бабушка. — Неведение лучше несвоевременной правды. Итак, говоришь, он влез из-за тебя в переделку с самим королем? А дальше?
Я ни на секунду не сомневалась, что бабушка раскусит любого. Полвека она стояла у школьной доски, четверть века — решала все вопросы Озерской школы. Юношей прошло мимо нее — пруд пруди. Всех выстроить — полк получится. Целый полк. А таких, как Эмиль и Эрик бабушке все-равно не встречалось. Я была в этом совершенно уверена и искренне пожалела, что бабушка не может с ними познакомиться. Вот было бы здорово услышать, что она скажет.
Но пока бабушка сказала следующее:
— Смотри сама, моя радость. Но учти. Женихов у тебя ещё много будет. И таких, кто плавает как рыба, и таких, кто под облаками летает. И таких, кто песни поет, и таких, кто красным сапогом дверь с петель срывает. Выберешь себе по сердцу. Ум тут не поможет.
Я как раз снимала чайник с печи. Я повернулась на эту фразу с горячим чайником в руках и не менее горячим ответом:
— Зачем мне столько женихов?!
И осеклась.
Бабушки за столом не было. Стул отодвинут, обычного шума шаркающих шагов не слыхать.
— Ба! — осторожно позвала я. Мне никто не ответил.
Я принялась наливать чай себе и исчезнувшей бабушке. Я не удивилась, а подумала: «Красным сапогом дверь с петель. Держаться бы от таких женихов подальше.»
— А младший, значит, с хуцпой?
— Чего? — вот теперь я вздрогнула. Бабушка стояла у комода с посудой, напротив двери. Она никак не могла бы пройти мимо меня незамеченной. В руках у бабушки была коробка конфет.
— Конфеток вот принесла. К чаю. — Она положила коробку посреди стола, устроилась на свое место и потянулась к сахарнице.
Бабушка любила чай. Клала в пузатую чашку по семь ложек сахара, а когда пила, то даже жмурилась от удовольствия. Я не мешала бабушке в ее чайном ритуале, а взяла из коробки конфету. Конфеты оказались старые, покрытые белым налетом муки или плесени, и на вкус очень приторные. Такие бабушка и любила.
— Так младшенький с хуцпой, спрашиваю? — допив чай, снова спросила бабушка. Ее доброе лицо блестело от выступившего пота.
— Что это такое — хупца?
— Не хупца, а хуцпа. Это такое старое слово. Ты, наверное, его и знать не должна. Но слово хорошее. Бывают такие ёмкие словечки, что не только время, но и миры переживают. И живут себе, потому что вмещают многое. Вот тот, который младшенький, смелый да борзый.
— Эрик?
— Вот-вот! Хуцпа это и есть. Борзость, наглое поведение, бесстрашная бравада, рисковые, конфликтные ребята. Но за такими люди идут. Не зря я из всех учеников всегда хулиганов выделяла. Верные они. Не в смысле юбок, а в смысле дружбы.