Так и вышло. Таина выросла не только умницей, но и красавицей, которая могла бы составить партию любому не бедному джентльмену и вести при нем прежний образ жизни образованной, но не приспособленной к тяжелому труду девушки.
Мужчины и вправду вились вокруг нее, но единожды поговорив, уходили в растерянности.
Мама жила в царстве книг. Они были ее настоящие друзья, интересные собеседники, мудрые учителя и верные возлюбленные. В книгах свершались все те чудеса, которые не свершались в ее тихой жизни.
И если бабушка жадно хваталась за каждого встреченного человека, если бабушкина любовь к людям была безусловной, не выборочной. Если бабушка открывала объятия своей мудрости любому, то мама предпочитала иметь дело с лучшими из лучших — с книгами.
Все пророчили маме богатого мужа, а она, никого не спросив, вышла замуж за красавца иттиита — веселого, упрямого балагура, влюбленного в нее до беспамятства и нищего, как карась в озере Каго.
Натанэ зятя полюбила как родного сына. Очень уж много общего у них было. Начиная с веселого нрава и заканчивая трепетной, несколько благолепной любовью к Таине.
И когда родилась я, в этой нищите было столько любви, что из этой любви можно было и суп сварить и платье сшить. И так никто и не понял, что случилось, и почему папа ушел. Впрочем, я чуяла, что бабушка знает причину, и чуяла, что и под страхом смерти не расскажет страшную тайну, почему отец продал семейное счастье.
Гордая мама снова закрылась у себя в мансарде среди своих надежных друзей, не имеющих склонности к резким переменам судьбы.
А потом каким-то удивительным образом нашла в себе силы взяться за создание библиотеки. Благо Кавен, великий и всемилостивый, выдавал на подобные мероприятия квоты. Не большие, но вполне вещественные. А к большим нам было и не привыкать.
Зато у меня всегда были книги. Самые редкие, самые новые, самые увлекательные. Все, которые мама умудрялась добывать из букинистов и королевской типографии «Фич и сыновья».
Ох, мама!
Рядом с ней я всегда замирала, смеряла бег и пыл, внутренне подбиралась и тоже становилась тихой и вдумчивой.
Светлое благоговение перед маминой женственностью, поистине королевским благородством, которого я пока в себе не ощущала, скорее всего потому, что была очень неопытна и не умела еще контролировать свои эмоции. Мне казалось, что мамин самоконтроль такой же врожденный, как самоконтроль Эмиля. Разная природа этого самоконтроля пока еще была мне непонятна.
Вот и сейчас, едва мама переступила порог и мы обнялись, едва слезы радости высохли у нас на лицах, как некая непреодолимая пропасть смущения привычно легла между нами. Мама была очень молода и невероятно прекрасна. Ее густые волосы, всегда прилежно расчесанные лежали по плечам волосок к волоску, белую шею украшала тонкая ниточка речного жемчуга — подарок от папы. Мамина улыбка была пуглива, как птица. Радость и беспокойство беспрепятственно входили в ее чуткое сердце. Маме не стоило рассказывать ничего лишнего. Дух ее следовало охранять от любого опасного слова. Поэтому мы просто сидели обнявшись.
— Все хорошо, мама, не волнуйся, — говорила я. — А у тебя как?
— Все хорошо, — отвечала она ласково. И хотя я слышала, что совсем не все хорошо, что у мамы появилась некая новая тайна, которая ее беспокоит, я ничего не спрашивала, чтобы не заводить разговор о дурном, не портить момент и не лезть понапрасну в душу. «Бывают такие трепетные люди, ничего не поделаешь...» — думала я, прижимаясь щекой к ее плечу. От мамы по-прежнему пахло южной лавандой. Это были ее любимые духи.
Глава 35. Репей Борея
Вечером пришли дорогие соседи — родители Борея, его бабушка и сам Борей. Принесли домашнего вина и пирог. Все расселись в саду праздновать наше с Бореем возвращение. Он, оказывается, приехал только три дня назад. Тоже задержался в Туоне, помогал кому-то по физике.
Ели бабушкины вареники, пили чай с пирогом, взрослые расспрашивали нас об университете. Потом взрослые пили вино и пели песни, а отец Борея играл на гитаре. Мы помямлили всякие истории про Туон, вежливо послушали пару песен и, в итоге, сбежали купаться. Мне не терпелось поздороваться с озером и рассказать другу о поездке в столицу.
В мае лето робкое, словно бы понарошку, чуть-чуть. Небо нежное, румяное, а зелень — свежая, чистая, разная — оттенков уйма, знай мешай палитру. И все цветет. Иногда бывает удивительно, что цветет абсолютно все: даже подорожник, даже самая невзрачная травка-малявочка, даже крапива, и та красуется.
Наша тропинка к обрыву ещё толком не заросла, но репей уже распустил голубые листья по обе стороны. Это был наш репей, вернее репей Борея.