— Говорят, ты в университете, — сказал он, и я тотчас почувствовала его зависть.
— Говорят, ты ушел на промыслы? — поддела я, и Кит тотчас почувствовал мое презрение.
— Промыслы... — он картинно сплюнул в воду. — Так и говорят? Да? Завидуют. Я тут всю золотую форель держу. Но не только форель, конечно... — Кит прикусил язык, но я успела поймать скользнувшую по его чувствам тайну. -
Всякие, в общем, важные мужские дела. И вот, занимаюсь я важными делами, и тут, вдруг, смотрю — русалка новая по моему озеру плавает. Пригляделся, ба, да это ж Элиман! Явилась — не запылилась. Из самого университета... — он снова выдал волну завистливого презрения и снова сплюнул.
— Что тебе от меня надо, Кит?
— Да ничего особенного. Но это мое озеро. Здесь никто не плавает без моего разрешения.
— Вот как? Король Каго? А управляющий и его камендоты знают, что ты тут король?
— А то. У нас все прикормлены. Так что, Элиман, хочешь плавать, докажи, что умеешь. Что тебе стоит? Ты же иттиитка. Хоть и воротишь нос. А может, у тебя жабров нет?
— Ты же видел.
— А что я там видел? Поплавала у бережка, только раков с насиженного места спугнула. Такое любая городская краля умеет. Мне интересно, какую ты глубину возьмёшь?
— Любую! — вспыхнула я и тотчас прокляла свою гордыню.
— Ишь, любую. Хвастать всякий может. Ты хоть знаешь, какая там глубина?
— Знаю. Я тут всю жизнь плаваю. А тебя не видела.
— Меня увидеть не каждому дано... — Кит снова осекся.
Какие у него были странные глаза. Черные и водянистые, Я слышала, что некоторые ныряльщики из иттиитов вставляют в глаза линзы, помогающие видеть под водой четко.
— У тебя линзы?
— Ха, линзы. Линзы для мешаных. Я таким родился.
Врет, поняла я. И он понял, что я поняла и разозлился:
— Ну так, как, проверим тебя? Тебе что, жабры для развлечения даны? Села тут на берегу, как особенная, картиночки рисует. Барышня.
Это слово он произнес с особым презрением, вновь цикнув слюну между зубов.
— Там на глубине — древние развалины. Арматура железная, куски конструкций, колеса, — с вызовом сказала я. — Так что я там бывала.
Настроение Кита переменилось. Простое желание позабавиться с бывшей одноклассницей перетекло прямо таки в неподдельную радость. Но он, плюнув на то, что я слышу его чувства, сказал совершенно беспечно:
— Ты была в развалинах? Тогда тебе тем более наше испытание все равно что мальков пугать.
— Ваше испытание?
— Ну да. А ты думала?! Для кого жабры — развлечение. А для кого — принадлежность к особому клану. Поплыли! Проверим! Не трусь, большая рыба! Не укушу! — он перестал улыбаться. На широкой жилистой шее с раздулись жабры, глаза совсем помутнели, и зрачков стало не видно.
Разумеется я понимала, что плыть с Китом — глупо. Ничего хорошего от него ждать не приходилось. Я не забыла, как он издевался надо мной в школе. Обзывал, пинал, пачкал спину мелом, отбирал учебники. Издевался целенаправленно, несмотря на то, что я была своя. И даже скорее потому, что я была своя, но держалась отдельно, и виду не подавала. И ещё потому, что Кит был тогда мелким, и это его бесило. Сейчас он немного подрос и стал всего на полголовы ниже меня. Метр шестьдесят пять, а, может, и все семьдесят.
Был бы даже симпатичный, если бы не был таким отморозком.
Его абсолютно без единого волоса гладкое тело играло мышцами, а улыбка — недоброй насмешкой. И следил ведь за мной, не поленился!
— Плаваем! — сказала я и сама себе удивилась.
Нет, ну а что? Кто-то же должен утереть ему нос. Смыть с его наглой рожи эту хищную ухмылку. Да и потом, чего мне бояться? Не съест же он меня, как ту плотвичку. И бить не станет. Не маленький же уже. Нет, обижать он меня не собирался. Я чувствовала, что нравлюсь ему, такое вот облизывание самца вокруг самки. Мне это и нравилось, и не нравилось. В том мире, который я выбрала, мужчины уважали женщин и вели себя с ними как с равными. Поэтому меня так возмутило уничижительное поведение Кита Масара. Поэтому и сказала: «Плаваем!» Дура!
Я давно не опускалась на такую глубину, где больше нет ни неба, ни дна, где видны только мутные силуэты случайных рыб, а ты движешься по чутью, данному тебе от природы. Чем глубже мы погружались, тем туже озеро обхватывало голову и давило на виски. Словно бы я двигалась в подсолнечном масле. Мы плыли долго, очень медленно опускаясь в самые черные тайны Каго, в его прошлое. Дышать жабрами так долго с непривычки было трудно, кислорода явно не хватало, силы покидали, азарт иссякал. Я перестала изображать из себя опытную пловчиху и остановилась на отдых...