Кит подплыл. Говорить в воде мы не могли, но отлично чувствовали друг друга. Он выпустил носом тонкую струйку веселых пузырьков, но не стал злорадствовать, а протянул руку, предлагая мне подниматься. Его забота почему-то рассердила меня, я подумала:
«Ну уж нет. Как-нибудь доплыву. Ради Борея!»
И доплыла. Потихоньку, делая частые остановки... Когда-то я здесь уже была. Сплошь заросшие тиной груды древних сооружений, ржавые железные обломки непойми каких аппаратов, фрагменты домов, которые можно было принять за корабли. Иттиитское зрение помогало видеть в темноте лучше обычного, и все же древние руины покоились на такой глубине, что даже профессиональные ныряльщики-иттииты вынуждены были работать здесь на ощупь.
Развалины мы осматривать не стали. Кит меня пожалел, а может просто испугался, что я не доплыву обратно. Едва мы передохнули на ровной каменной площадке, оставшейся от пола или потолка какого-то дома, Кит дернул меня за руку и поплыл вверх, оглядываясь и призывая следовать за ним.
Мы поднимались к солнцу долго, чтобы менять давление постепенно. Кит действительно был хорошим ныряльщиком — знал, как нужно.
Когда над головой замаячило синее небо, подернутое серебряной шалью глади воды, я поклялась, что в ближайшее время ни за что не стану плавать. Меня мутило, все-таки к таким резким сменам давления надо готовиться предварительными тренировками.
— Молодец! — вынырнув, похвалил Кит. — Для университетской барышни ещё не всё потеряно.
— Что значит?
— Значит, часть испытания ты прошла.
Мы поднялись на поверхность у незнакомого берега, далеко от дома. Здесь берег подворачивал в заводь, и дома стояли прямо фундаментом у воды. Пять небольших домиков, от дверей которых лестницы опускались прямо в озеро. За домами виднелись хозяйственные склады и огороды, у берега покачивались три грузовые лодки, пузатые и глубокие, с высокими мачтами и с подвязанными к реям парусами. В одной из лодок двое мужчин возились с ящиком рыбы.
— Форель ловится сачками, — заметив, куда я смотрю, сказал Кит. — Для этого нужны двое.
— Где мы?
— Я бы сказал — дома. Но для тебя это все-таки не дом. Ты здесь гостья. Я привел тебя к нашим. Показать.
— Показать мне жилища ныряльщиков?
— Показать им тебя.
С чувством глубокой тревоги я забралась на опущенную в воду ступеньку и следом за Китом поднялась по лестнице в один из домов.
Мы вошли в такую низенькую дверь, что Эмилю пришлось бы согнуться в три погибели, чтобы попасть внутрь.
В доме была одна большая комната, из которой вели ещё несколько дверей. Дверь на кухню была открыта. Ещё два прохода прикрывались занавесками, сплетенными из озерных ракушек.
На полу главной комнаты кружком сидели трое мужчин и две женщины. Они сидели прямо на тростниковых циновках, босые. На всех были одинаковые широкие зеленые рубашки и такие же широкие штаны цвета морской волны. Все чинили какую-то необычную сеть. Толстую, металлическую. Мужчины растянули ее между собой, а женщины ловко орудовали крючками, затягивая порванные сегменты.
— Привел? — спросил один из мужчин, когда мы с Китом вошли. Он встал и крикнул:
— Мэмми!
Из правой комнаты, отодвинув занавеску, вышла маленькая изящная девушка. Ракушки негромко и приятно загремели.
— Подмени, у нас гостья, — приказал мужчина.
Мэмми взглянула на меня, просто обожгла взглядом. Длинные черные ресницы хлопнули как крылья. Лицо девушки, красивое, иттиитское, казалось уж слишком взрослым. Я сразу почуяла силу её характера, и ещё я почуяла сочувствие. Оно мелькнуло лишь на долю секунды, простое человеческое сочувствие, и сразу спряталось. Видимо, здесь умели прятать чувства за чувства и ещё глубже.
Мэмми послушно села на циновку и взяла у мужчины сеть.
Мужчина, молодой, крепкий, с таким же безволосым как у юного Кита лицом, но уже тронутым тонкими морщинами в уголках черных раскосых глаз, разглядывал меня с явным интересом.
— Мое имя — Захир Дохар, — произнес он. — Я здесь главный. Кит сказал, у тебя жабры, и ты плаваешь под водой подолгу.
— Она до места промысла доплыла. Правда медленно... но...
— Помолчи, Кит! — скривился мужчина и снова обратился ко мне. — Что ещё тебе передалось от отца?
— Вы знали моего отца? — все во мне всколыхнулось от упоминания папы, и Захир это понял.
— Не то чтобы мы дружили... Но... Я буду говорить прямо. Мы стараемся сохранить нашу расу. И любое кровосмешение не одобряем. Поэтому твой отец не был мне другом. Но ты сохранила ген, значит, может быть сможешь его передать дальше. Я задам несколько вопросов. Знакома ли тебе эмпатия?