— Да, - я удивленно кивнула. - Хорошо знакома.
— Умение предвещать погоду?
— Да.
— Обострение гена во время опасности?
— Слабое.
— И все же случалось?
— Пару раз.
— Ты девственница?
— Какое это имеет отношение? - растерялась я.
— Я не слышу по твоим чувствам «да» или «нет». Обычное девичье смущение. Так девственница?
— Да...
— Вот и хорошо. Твой род требует от тебя дать общине полноценного иттиита. Не факт, что получится. Но попробовать мы обязаны, - он говорил так, словно вопрос решенный. — Если хочешь, выбери себе пару сама. Так у нас принято. Тот же Кит. Его чистая кровь может стать гарантом удачного исхода. Девушки у нас есть. Но они все уже отдали своего первенца высшей общине.
Я не произнесла ни слова. Хотя всяких слов вертелось на языке предостаточно. Но все они были неподходящими и грубыми. Первенца общине... да они сумасшедшие... Эти иттиииты... я слышала чувства Захира. Чувства были спокойные, незлые, никаких шуток, все серьезно. Он был совершенно уверен в правильности происходящего.
— Я не предлагаю тебе ничего дурного. Мэмми, моя дочь, уже успела передать общине двоих детей. А ей всего восемнадцать. Ты вряд ли способна зачать больше одного. Но тебе пятнадцать, ты иттиитка и ты девственница. Так что можешь выбрать мужчину. Если тебя не устраивает Кит.
— Я готов ее взять, — подал голос парень лет двадцати пяти. Он не разглядывал меня, не проявлял никакого физического интереса. Я слышала его чувства. Просто чувство долга. И больше ничего.
— Я сам возьму! — Выступил Кит. — Я присмотрел ее себе давно. Я привел ее. У меня право.
Ведьмов Кит! Значит, оказывается, он присмотрел меня давно. Значит, эти его издевательства, слежка, хвастовство — просто для того, чтобы заделать мне ребенка. Сволочь!
— Я покусаю тебя! — огрызнулась я.
— Да сколько угодно, — Кит пожал плечами. — Ты среди своих. Здесь никто не желает тебе зла, но всякий умеет заострять улыбку.
И Кит показал мне свои острые зубы.
— Не вздумай бежать, — спокойно предупредил Захир. — Всякий из нас плавает быстрее. Ты могла бы стать ныряльщицей и могла бы помогать по хозяйству добровольно. Могла бы усмирить гордыню и понять, что люди никогда нас не примут. Никогда не встанут на защиту от других человечкиных фанатиков истребления древних рас.
— Древней расы иттиитов больше нет, — поджав губы, выдавила я. — Мы все мешаные.
— Как мало ты про нас знаешь. Да, мы не те, кто тысячу лет назад вышли из океана. Мы приспособились к пресной воде, приспособились к живорождению. Тысяча лет — большой срок. И все же каждая иттиитка зачинает первенца для общины от иттиита телепатически. Не думаешь же ты, что кто-то из людей способен на такое? Не думаешь же ты, что женщины иттиитов сохранили это умение напрасно?! Ты же в курсе, как это происходит?
Я потеряла дар речи. Ужас сковал меня. Я чуяла, что Захир не врёт.
— Иттиитка, которая не знает своего предназначения. — покачал головой Захир. — Куда катится этот мир! Ну, слушай! Неоплодотворенные икринки — сокровище главной общины. Их берегут в морской воде, тысячелетие сохраняя их жизнеспособность. Огромная плантация, за которой ухаживают десятки добровольцев. Тех, кто не учится в университете, разумеется, не гуляет по карнавалам и не носит дорогие платья. Иттииты, преданные идее продолжения рода. Икринки для наших детей. Чистокровных. И большинство из них так никогда и не получат зачатия. Потому что вас рождается очень мало — иттиитских женщин Очень мало. И ещё потому, что такие мешаные, как ты, могут дать только одного чистокровного рождённого в воде.
— Я не понимаю...
— Тебе придется напрячь свои избалованные мозги и понять. Моя Мэмми даст несколько икринок. Потому что она чистокровная. Ты рождена человеческой женщиной. И даже сохранив ген, ты можешь дать нам только одну оплодотворенные икринку.
— Как?
— Обычным образом. Разделив ложе с иттиитом, ты зачинаешь дитя в себе, а через несколько дней он телепатически перемещается в икринку общинной плантации, и дальше развивается и рождается там. Две-три недели активного спаривания как правило дают результат. Разумеется, вы с партнером почувствуете и момент зачатия, и момент перехода ребенка в икринку. После этой процедуры ты будешь свободна, если, конечно, не захочешь остаться со своими, а решишь вернуться к людям прозябать в их свинячем бесцельном существовании. Но дать общине ребенка — твой долг.
Наступила тишина. Все Иттииты смотрели на меня, ожидая моей реакции. Все они безоговорочно верили словам старейшины. Мне казалось я вот-вот грохнусь в обморок. Это было какое-то дикое массовое помешательство.