Кит мгновенно уловил это мое томление, довольно ощерился, продолжая смотреть и продолжая делать то, что он делал внутри своих широких традиционных штанов.
— Мне... шестнадцать... лет..., — голос его срывался от частого дыхания. — У меня... этого... семени...
— Ну-ну! — опомнилась я, чуя, как горят мои щеки, и как всё внутри дрожит от негодования и возбуждения. — Я ведь могу и зарядить ногой тебе по самому дорогому...
— Тогда... я... тебя... убью... большая... рыба... — не сводя глаз с моей груди и продолжая свое дело, нагло протянул Кит.
На поясе его действительно висел белый кинжал из зуба какого-то морского чудовища. Мог и убить...
— Это вряд ли! — злобно процедила я. — Скорее убьют тебя, когда узнают, что ты творишь. А я — женщина иттиитка, я — дорогой товар и достанусь другому иттииту.
Кит поджал губы, лицо его дернулось, нос сильно втянул, а потом резко выдохнул воздух. Кит вытащил руку из штанов и вытер ее об штанину.
— Полегчало? — злорадно спросила я.
— Зря ты так... — судя по мягкому тону, Киту действительно полегчало. — Я мог бы быть с тобой ласков.
— Ты мог бы сначала спросить, хочу ли этого я?
— Ну конечно же хочешь. Я же чую, как ты потекла. И потом, я — самый красивый парень общины. Мышцам моим любой позавидует.
— При чем тут мышцы? — мне было страшно стыдно за свое неожиданное возбуждение, и ещё за то, что я и не подумала отвернуться. Ужасно хотелось, если не ударить, то хотя бы подразнить эту скотину, сказать: «Знаешь, какой рост у моего парня?» Но я решила не бить мелкого дурака по больному. Не то чтобы мне стало жаль эту сволочь, но я, вдруг, увидела всю сцену со стороны... Кит был жалок. Жизнь, которая ему досталась, не предполагала широкого выбора.
Впрочем, моя жизнь тоже стремительно неслась под откос. Еще вчера я была студенткой второго курса королевского университета, которую все любили и которая любила всех. А сегодня меня везут от войны в общину диких фанатиков на расплод, а главный подонок Озерья мастурбирует на меня прямо у обочины Дубилова тракта. И неизвестно, что там с моими родными...
— В этот раз я никому не скажу, — снисходительно сказала я Киту. — Но больше так не делай. Не то пожалуюсь Захиру. Не думаю, что он обрадуется. Тем, кто маструбирует на связанную девушку — не место в высшей расе.
Мои слова задели Кита. Высшая раса — сверхидея его нехитрого мировоззрения. Он мнил себя избранным и хотел, чтобы я считала его таковым. Так что с того момента Кит больше не приставал. Ждал своего часа молча. Ждал недолго, всего лишь до полуночи...
Я проснулась от криков и от того, что кто-то заехал мне ногой в плечо. Повозка дернулась и встала так резко, что спящие иттииты повалились друг на друга и, конечно, проснулись.
Все, в том числе и я, не только услышали крики и лязги снаружи, но и мгновенно почуяли чужих людей и животных, почуяли ярость, боль, азарт, страх... Все одним махом.
Испуганный Захир Дохар вытащил из-за пояса белый иттиитский кинжал и хотел, было, распахнуть дверь, но та уже раскрылась.
Всунувшаяся в повозку женщина была совершено серая и очень толстая. Пот тек по ее оскаленному в пьяной улыбке, не молодому лицу. Из-под железной шапки, по форме похожей на перевернутую кастрюлю, торчали пряди коротких волос. Ее большие груди, руки и живот тряслись от жира под широкой гремящей кольчугой. В одной руке женщина держала короткий и толстый окровавленный меч, а другой делала Захиру Дохару приглашающий жест. Всем были ясны ее намерения. Захир выставил нож, но морриганка сгребла иттиита пухлой рукой. За грудки. Точно он был провинившейся ученик, а она — злющая училка. Захир дернулся, отталкивая от себя толстуху и неловко взмахивая ножом, поцарапал ей и без того исполосованную шрамами щеку. Та расхохоталась басом, выволокла Захира Дохара из повозки в черный, освещенный чужими факелами клочок лесной дороги и там широко размахнулась мечом. Я видела. Меч прошел по шее старейшины, как по маслу. Голова его ... Я отвернулась. Но и я, и все иттииты услышали резкую острую боль и оглушающую пустоту чужой смерти тоже... Все замерли и онемели.
Держа в руке нож, Кит затравленно огляделся. Его страх не был безумным, просто он не знал, что делать. Совершенно не знал.