Светало. С востока плыли облака, красные и длинные, как татуировки на лбах серных ведьм. Полная луна побледнела и откатилась на север.
Тухлое озерцо и окружавший его жидкий лесок остался далеко позади. Я бежала лугами Южных Чуч, как можно дальше от Дубилова тракта, туда, за луной, на север.
Иттиитская накидка впитала в себя озерную воду, отяжелела, утренняя прохлада пробралась под короткий полог. Было колко, мокро, противно, холодно и страшно. Рана на шее жгла. Компас я крепко обвязала вокруг запястья, а кинжал примотала веревками иттиитов к поясу.
Я дрожала всем телом до полудня, пока не вышла из леса под палящее солнце, и оно не принялось за меня всерьёз. Накидка быстро высохла, и пот покатился по телу, как в горячей бане. Макушку пекло. Очень хотелось снять этот полог к ведьмам и идти так, но тогда я бы осталась совершенно голая у всех на виду. Мне могли повстречаться пастухи или крестьяне, да кто угодно...
Могли, но не встречались. Не было ни души. Словно вся земля, прилегающая к Южным Чучам, вымерла в одночасье. Вокруг, сколько хватало глаз, лежали усыпанные стогами луга, да пшеничные поля — созревший хлеб моего королевства...
Что-то с ним будет?
Что будет со всеми?
Ведьмы... Как легко они убили этих мужчин! Всех... В трех иттиитских повозках ехало полтора десятка мужчин и восемь женщин. И только один подросток — Кит. Почему они не убили его? Уж точно, не потому, что пожалели. Возможно, заберут в плен. Если они вообще берут пленных. А, возможно, ведьмы любят портить не только девочек. Закон морриганок разрешал среди женщин только однополые связи, а связи морриганок с мужчинами в южном королевстве считались такими же позорными, какими у нас, в северном, считались однополые. Мужчин ведьмы использовали только ради зачатия, но, кто знает, какими больными фантазиями полнились умы этих убийц?
К полудню солнце меня доконало. Ноги гудели, а ступни были изрезаны травой и натерты камнями. Я отыскала ручей, напилась, искупалась, и легла в тени стога, чтобы отдохнуть. Сном это нельзя было назвать. Страх так натянул нервы и так заострил слух, что я слышала каждую мышку, каждого кузнечика и каждую пугую ундину, прячущуюся у ручья в траве. Но ундины, в отличие от меня, спали днем довольно крепко.
Промаявшись так с час, я снова освежилась в ручье, надела ненавистную накидку и продолжила путь. Страх велел мне избегать южных дорог, но голод донимал так, что в сумерках я вышла на небольшую проселочную дорогу.
Здесь мне попался одинокий хутор, на котором не было ни людей, ни собак, ни скотины. Можно было бы смело пойти и взять в пустом доме немного еды, но я постояла у ворот и не решилась. Все-таки это воровство — брать без спроса. Да и неприлично заходить в дом, если в нем нет хозяев.
И я двинулась дальше на север, голодная и несчастная...
Ночью ветер принес запах гари, и, когда взошла полная луна, черные клубы дыма, повалившие с юга, показались мне дымом из огромной трубки. Такую мог курить сидящий на горе великан, сам размером с гору...
Фантазия мне не помогла, я понимала, — это и есть война — дым небывалых пожаров. И не таких уж далеких. До Южных Чуч всего-то каких-то тридцать верст. Столько я успела пройти за день. Тридцать из четырехста семидесяти...
Конечно, я плакала. Шла и слезы беззвучно катились по лицу. Было слишком страшно, чтобы рыдать в голос, слишком страшно, чтобы идти, и слишком страшно, чтобы остановиться...
Дорога все больше дичала. Старые липы наступали на обочину толстыми корнями, тянули ко мне тяжёлые, черные ветви. Липы... это дерево всегда будет напоминать мне первый поцелуй Эрика, и его горячие ласки тоже... Где-то вы сейчас, мальчики...
Людей я почуяла издалека. Они будто вытекли из леса позади меня, вышли на дорогу и направились следом. А когда они приблизились, я услышала их чувства. Трое пьяных мужчин горели желанием развлечься и были очень воодушевлены моей одинокой фигурой на дороге. Они выследили меня. А я позорно потеряла бдительность, все проворонила, пока наматывала на кулак слезы.
Я пошла быстрее, оглядываясь и отвязывая от пояса кинжал. Кинжал... Что он может против троих головорезов, от которых прямо таки разит азартом охоты на одинокую беззащитную девушку? Ничего он не может...
Светлое Солнце! Да что же это? Что случилось с миром?
В душе все похолодело, я не выдержала и бросилась бежать. Но, едва я побежала, как они побежали тоже.
Между нами оставалось несколько метров, когда я резко остановилась и повернулась к ним. Рука моя сжимала под накидкой кинжал иттиитов.
— Желаете развлечься? — Голос мой позорно дрожал, просто блеял. Тряслось все — ноги, руки, колени подкашивались. В пустом животе закрутило и заболело.