Мужики загаготали.
На всех троих были скрывающие лица широкополые шляпы, и у всех троих были за поясами широкие ножи. Такими ножами можно тонко срезать ломтики солонины, а можно оттяпывать рыбам головы...
— От, мля, смелая... — хрипло оскалился один.
— Самое то, чтобы скоротать ночку молодым бретерам! — тот, кто смеялся, сделал шаг ко мне, протягивая руку, чтобы стащить покрывало.
В этот раз я не стала ждать.
Если мир решил все-таки меня изнасиловать, я изнасилую его первая. Я не дамся! Черта с два вы мной отобедаете, ребята!
Мой гнев вырос из полного отчаяния, а потому оказался настолько мощным, что вытеснил меня из собственного же сознания... Я больше не принадлежала себе и больше ничего не боялась. В моем обостряющемся зрении держащая кинжал рука была уже не смуглая, а синяя, как у морелака.
Движения наступающих бандитов замедлились, а мои ускорились. Один взмах — и я с утроенной даром силой резанула острием по заросшей морде ближайшего ублюдка. Прямо вдоль бровей, по всей переносице и глазу...
Бандит истошно заорал и схватился рукой за лицо.
Двое других оторопели, точно кол осиновый проглотили. Теперь они пялились во все глаза на мой изменившийся вид и уже не наступали, а пятились. Страх их был весьма обоснованным. Встретить нечисть в ночь луностояния — шанс никогда не вернуться к Солнцу.
Кто-кто, а ночные головорезы это знали. Поэтому все трое отступили, развернулись и, матерясь и молясь, побежали прочь по дороге.
Затмивший мое сознание гнев требовал погони и немедленной смерти этих ублюдков. И всех остальных ублюдков, которые нападают ночью на пятнадцатилетних девушек с целью скоротать ночь, жгут мою страну, и убивают родню моего отца...
В новом обличье мне ничего не стоило это сделать. Я даже представила все в отвратительных мельчайших подробностях. Как я бегу, прыгаю на шею одному, перерезаю ему горло. А потом проделываю то же со вторым и с третьим. Я вижу кровь и трупы, вижу всех троих лежащих на дороге у моих ног.
Я подняла окровавленный кинжал Кита Масара и увидела между пальцев тонкие кожные перепонки...
Что-то странное творилось со мной. С моей второй природой. Это могло быть связано с шоковым состоянием, а могло с тем голубым наркотиком... Неважно. Спасибо, дорогой папочка, как бы там ни было, а твои гены спасли меня уже в третий раз. Пусть спасают и дальше!
Я стащила с себя ненавистное покрывало, бросила на обочину и нырнула с дороги в чащу леса, голая и быстрая, как рыба в воде. Зрение мое не просто заострилось, позволяя видеть в темноте лучше любой совы, оно стало круглым, словно кривое зеркало, берущее в себя в два раза больше, чем глаз человека. Яркие, нестерпимо яркие ветки папоротника и колкие лапы елей хлестали меня по новому лицу и новому телу — я неслась на север, мимо лешаков и маигр, мимо лис и волков, бежала как испуганный уутур, беззащитный, но быстрый. Впереди лежало большое озеро, которое соединялась с Аагой резвым и глубоким ручьем. Теперь карта местности предстала в моем сознании куда подробнее прежней. Я знала все, что происходит в ночном лесу на пару верст вокруг...
Лес раскрылся как морская ракушка. В лунном свете он переливался перламутром и сверкал звёздами, зелёное стало изумрудным, чёрное — глубокой сажей. Не было разницы между землей и небом. Все близкое было выпуклым и сияющим. Все окружающее выворачивалось эллипсом. Не было непреодолимых препятствий. Ноги мои едва касались теплой плоти леса и сразу отталкивались, легко поднимая тело в полный блестящей пыли воздух.
Белые ночные мотыльки ударялись мне в грудь, золотые глаза нечисти освещали мне путь. Роса украсила мое новое тело бисером, а дурманные запахи хвои, цветов и земли сладко щекотали мой новый чуткий нос.
Какое-то время по левую руку от меня бежал серебряный нем. Его белые рога причудливо кривились в линзе моего нового зрения. И весь он был как белая стрела, пущенная дриадами через все их владения.
Я чуяла вокруг себя тревожное любопытство. Кто это несётся по их лесу, да ещё в ночь луностояния?
Я понятия не имела, кто я. И мне было все равно. Эйфория движения охватила меня, и когда я сбежала с высокого откоса и нырнула в озеро, то ещё долго плыла вперёд без остановки, просто ради того, чтобы плыть, двигаться, сокращать расстояние до счастья и оказаться как можно дальше от сошедшего с ума мира.
Бурая вода торфяного озера, мягкая, как бархат, одела меня тиной и переплела волосы водорослями, усыпанными пузырьками воздуха. Я плыла все медленнее. Сначала, исполненная азарта движение, я не обратила внимания, что не чувствую здесь ни единого существа.