А потом я почуяла это. Смотрящие на меня невидимые глаза. А вскоре и тяжёлое движение толщи воды под собой. Что-то оплело мою ногу и резко дёрнуло вниз.
Я провалилась так стремительно, точно внутри озера нырнула в другое, более глубокое озеро, во второе его дно, выложенное мозаикой из красных и жёлтых песчинок.
Здесь вода была не мутная, а чистая, зеленая и полная воздушных пузырьков. И здесь были все те, кого не было у поверхности. Двухголовые скаты держали на лбах тусклые фонари, но света хватало. Лунного света. И я видела все.
Огромные лупоглазые рыбы плавали взад-вперед, пялясь на меня длинными зрачками. Черные раки танцевали на задних ногах, медленно двигая клешнями и поднимая крошечные, песочные смерчики. Но едва я опустилась на дно, как они бросили танцы и потянули ко мне свои усы. Вокруг меня носились неугомонные водные фейки, трепетали крылышками-плавниками и подплывали прямо к моему лицу, с любопытством заглядывая в глаза. Их длинные носики крутились туда-сюда от удивления, а перепончатые платьица то складывались, то распускались разноцветными зонтиками.
И все они будто бы спрашивали: а ты кто такая, в нашем озере, да ещё в ночь июльского луностояния?
А за всем этим озерным народцем пряталась глядящая на меня тень.
Так и не найдя ответа на вопрос, кто я такая, тень выбралась из укрытия и начала расти. Ее кривые края поползли по дну. Все, кого она касалась, улепетывали прочь. Мальки бросались врассыпную, раки прятались за камнями, скаты гасили свои фонари, и только фейки кружили.
Когда тень добралась до меня, я поняла, что не могу пошевелиться, тело стало безвольным, сердце каменным.
Она уже поползла по моим новым ногам, по покрытым островками чешуи бёдрам, как кто-то снова схватил меня и снова дёрнул. Но прежде, чем я подлетела вверх и вновь обрела способность плыть, я успела увидеть громадного, безобразного тритона с покрытым бородавками брюхом и ужасным, размером с рыбацкую лодку ртом, полным рыбьих скелетов и гнилых водорослей. Тритон медленно полз по дну, загребая песок кривыми, перепончатыми руками, а меня тащили вверх, в бурую воду, к полной луне.
Мы вынырнули посередине озера.
Перепуганная русалка посмотрела на меня с укоризной, как на глупого утенка, и заботливо поправила прилипшие к моему лицу волосы.
А потом указала белой рукой на север и сделала совершенно человеческий и очень красноречивый жест — мол, сваливай отсюда, глупышка, да побыстрее, луностояние ещё не кончилось, и встречать его лучше не в этом озере.
Я все поняла, благодарно кивнула и поплыла прочь, на этот раз у самой поверхности воды. Я чуяла, что русалка провожает меня до самой протоки, туда, где вода перестала светиться, а встречные ее потоки потребовали от меня усиленной работы мускулов. Когда я совсем выбилась из сил, то выбралась на сушу и пошла пешком навстречу течению.
К рассвету я добралась до Ааги. Той самой Ааги, что гордо течет с Эдурских гор через все королевство, то гремя водопадами, то важно купая в столичных заводях разноцветных карпов. А потом тянет баржи на восток, к Фьюн-гавани, где и впадает в море, смешивая свою воду с водами древних.
Чистая ее гладь отражала зелёные берега и розовеющее небо. Вторая ночь луностояния миновала. Я отыскала себе уютную заводь и устроилась немного поспать на песчаном дне к ворчливому неудовольствию раков.
***
Я проснулась в полдень, проснулась от того, что наглые раки забрались мне на пригреваемый солнышком живот. Ну отличненько... Улепетывайте-ка отсюда, нахалы, некогда мне служить для вас ложем. Мне пора.
Река подхватила меня как ветерок птицу и, кружа водоворотами, понесла к морю.
Солнце бликовало по горбатым спинам плывущих рядом рыб. Илистое, темное дно, выложенное черными камнями прятало всякие тайны, которые я не успевала даже тронуть своим особым чутьем — Аага увлекала меня дальше и дальше.
Если отдаться течению и лежать внутри реки лицом к небу, то можно наблюдать, как причудливо кривятся в водном зеркале белые облака, как мчатся мимо темные руки деревьев, как чиркают тушью по синему быстрые ласточки, или как солнечное пятно плещется по воде густым подсолнечным маслом...
Первую пойманную рыбу я разделала на берегу кинжалом и съела филе сырым. Возни было много, а филе получилось так мало, что оно совсем не утолило голод и не прибавило сил моему новому, легкому и гибкому иттиитскому телу. Вторую рыбу я поймала и съела, как Кит ту плотвичку — целиком с хвостом. А за ней поймала и съела третью. Другое дело! И сытно, и можно не отвлекаться на лишние остановки, обедать между делом, не сбавляя скорости.