Море искрилось. Теплое и нежное июльское море. Цветные, горячие камни вдоль кромки пенной волны, соленый ветерок в волосах, синее, чистое небо, ласково обнимающее весь мир, с его невидимыми за лазоревым горизонтом берегами далеких стран.
Они шли вдоль пляжа по горячему песку, держась за руки.Маленькая, светленькая девочка с облаком пушистых белых волос, в желтом ситцевом платьице до колен, и чернокожая, высокая, гибкая и крепкая девушка в синих парусиновых брюках-клеш и накрахмаленной матроске. В свободной руке каждая несла свою обувь — одна — крошечные босоножки, другая — грубые ботинки с толстой тяжелой подошвой.
Дикий пляж охраняли чайки — они кружили у девушек над головами и истошно кричали — белые на голубом.
Глава 1. Терпения входящему
— Могу сходить с тобой, если хочешь. — Борей подцепил вилкой очередной кусок вареной моркови, сунул в рот, пожевал и мужественно проглотил.
— Как ты это ешь? — искренне удивилась я.
— Клетчатка полезна, — он пожал плечами. — В общем, смотри. Сейчас у меня лекция по свойствам металлов. У Сидопля. Читает старичок так себе, но материал нужный. После лекции сходим. Заодно пружины со старого рояля сниму. Глаз разрешил хоть что с ним делать, с этим роялем. Он там у них боком у стены стоит.
— Как так — боком?
— Увидишь. — Борей поднялся и принялся собирать на поднос посуду. — Дождешься меня?
Я посмотрела в окно столовой. Часы на башне главного корпуса показывали почти полдень.
— Двенадцать уже. Все разбегутся. Я сама схожу. Тем более у меня сейчас как раз окно. Вечером в библиотеке увидимся. Ты, кстати, мне конспекты по пигментам обещал.
— Я помню. Только никак не могу найти. Они есть. Где-то...
— А если разобрать завалы в вашей с Чесом комнате? Как вариант? — Не съязвить было невозможно. Два физика на одной территории смогли превратить свое жилище в совершеннейший ужас, где не то что конспекты, себя не найдешь. Стол, пол, тумбочки, шкаф и подоконник — все было завалено железяками, колбами, пружинами, лупами, отвертками, чертежами, заставлено немытыми чашками и немыслимого назначения приборами. В принципе так же, как у Борея дома, только ровно в два раза хуже.
— Мы над этим подумаем, — Борей снисходительно улыбнулся. — Тогда до встречи в библиотеке. Я там с четырех.
Он закинул сумку на могучее плечо и ушел, а я спешно доела котлету, отнесла поднос мадам Мил, забрала из гардероба куртку, оделась и пошла в крыло музыкального факультета. Четыре месяца уже здесь, вполне освоилась, так что Борею совершенно не обязательно везде со мной таскаться.
В кармане моей куртки лежала записка от преподавателя живописи и мятый жребий, вытянутый из шляпы Дамины Фок вчера на собрании курса.
День был солнечный. Чудесный декабрьский денек. Ночью подморозило. Но теперь оттаяло и все сверкало. Мостовая и лужи, мокрые скамейки, голые черные ясени и мраморный памятник Имиру Фалерсу в университетском дворе. Весь мир сверкал. Даже небо, и то блестело, точно огромное зеркало.
Я пересекла университетский двор, осторожно поднялась на правое крыльцо восточного корпуса и задержалась перед входом. Здесь я ещё никогда не бывала.
Над заключенной в кирпичную арку дверью горели на солнце золотые буквы: «Терпения входящему».
«Значит, терпения, — подумала я. — А эти музыканты знают себе цену».
Я вошла, сняла меховую шапочку, сунула ее в рюкзак, поправила растрепавшиеся волосы и расстегнула куртку.
Здесь было строго и пусто. Совсем не так, как у художников. Вместо ярких картин — скучные портреты важных мужчин в камзолах. Вместо разноцветных клякс под ногами — идеально чистый паркет. А вместо заляпанных мольбертов по углам — два нарядных контрабаса, блестящих, точно полированные шкафы.
Из глубины длинного коридора доносились вихри самых разных музыкальных звуков, и я пошла на их зов.
В конце коридора действительно стоял прислоненный ножками к стене черный рояль. Я видела такой в большом зале на празднике встречи первокурсников. Но тот был целый и отлично играл, а на этом не было даже крышки на клавишах. Поставленный набок бедняга казался поверженным зубастым чудищем, на горбатой спине которого, свесив ноги, сидел рыцарь. «Рыцарь» был совсем не воинственный и очень молоденький, в строгом черном костюме с белым бантом. Он читал книгу. Я не стала отвлекать рыцаря вопросами, а свернула в другой длинный коридор с высокими окнами. Здесь начинались классы, из-за закрытых дверей которых и рвался наружу настоящий звуковой хаос.