— Керт!... — Керт! — Кеееерт!!!! — вдруг истошно заголосили рыбаки, покатившись по палубе, сбиваясь с ног, падая, крича и издавая звуки подобные резиновому клаксону на почтовой карете.
Ну час от часу не легче. Керт... Тот мифический водяной, что топит жадных рыбаков ради забавы, а потом эти утопленники сами становятся водяными. Главная страшилка озёрной детворы. Лютый вздор! Да будь это правдой, река бы кишмя кишела охотниками за живыми людьми, и нельзя было бы ходить по ней даже на кораблях, не говоря уж про плоты, — всех бы утаскивали с палуб, не дожидаясь ночи... Ни тебе с удочки половить, ни окунуться... Математическая прогрессия - штука упрямая.
Вот только ойёлли в керта, похоже, верили больше, чем в математику.
Фонарь оказался отброшеным, зазвенели топоры, багры и остроги. Рачевые мощи! Да они же меня сейчас убьют!
В ужасе, по велению инстинкта самосохранения, я резко, рыбой, выгнулась всем телом, еще и еще, толкая себя к краю плота, пока не перевалилась и не ушла в воду, увлекая за собой сеть. Испуганные рыбаки не догадались ее зафиксировать, но конец сети они поймать успели и принялись вытягивать меня обратно. Я зацепилась перепончатыми пальцами за перекладину и держалась изо всех сил. Давление нарастало...
Соседние плоты каравана быстро пристали, и путешествующие на них ойёлли присоединились к попыткам извлечь меня из воды. Несколько сильных рывков — и это им почти удалось. К счастью, сама сеть зацепилась за край бревна и ослабила силу их тяги. В суматохе рыбаки этого не поняли, а продолжали в десяток рук тащить меня наверх. Ещё бы! Керт! Такая добыча! Можно показывать меня детишкам на ярмарке за приличную монету, можно продать ученым, можно... Да пошли вы к морскому черту, дикие люди! Я приникла всем телом к днищу плота и старалась вовсе не шевелиться, надеясь, что герои наверху порвут собственную сеть, и я смогу мирно уплыть прочь.
Не повезло.
Продолговатое днище плетёной лодки на скорости наехало на край плота. Тянущих меня рыбаков аж подбросило. Тяжёлые шаги какого-то могучего существа сотрясли плот от края к середине, а гром его возмущенной ругани проник даже через толщу воды. Потом шаги снова пробухали от середины плота к его краю, и огромное существо врезалось в воду в метре от меня.
Это был пепельного цвета человек с огромной короной длинных седых волос, которые в воде поднялись и расплылись во все стороны. Человек был в пестрой тунике, без капюшона и плаща, будто не было ни холодного дождя, ни зябкой, лунной ночи, ни самой воды. Он просто вошёл в реку, как в родную стихию, и повис в ней, прожигая пространство светящимися зелёными глазами. Меня он отыскал в два счета, сгрёб сильной рукой, легко отцепил сеть и, шевельнув огромными ногами, полез обратно на плот. Я попыталась дёргаться, биться, вывернуться — тщетно. Держащая меня рука была железной. Спорить с ней - все-равно, что бороться с кем-нибудь из Травинских. По крайней мере сцапавший меня человек был такого же небывалого роста и очень силен.
Выпрямившись во весь рост, великан поднял сеть со мной одной рукой, показывая улов не выпускающим из рук топоров и ножей ойёллям. Дождь хлестал по его плечам, волосам, груди, но он не обращал на это никакого внимания. Я чуяла в его душе торжество и чуяла нарастающее раздражение.
А потом он заговорил на чужом языке. Среди непонятных слов ясно прозвучало сначала слово «керт», а потом — «морелак».
Ойёлли прекрасно владеют светишем, даже лучше чем береговые жители. Но в любую минуту могут перейти на свой язык, береговым не знакомый. Тогда всякая надежда сохранить контроль над их поведением исчезает. Об этом хорошо известно каждому жителю Озерья, кому приходилось торговаться с ойёллями за партию тканей или изящной чеканки.
Слово «морелак» меня испугало. Я и не представляла, что мои изменения зашли настолько далеко, что я теперь не просто девочка-полукровка, а древняя форма разумной жизни, возле которой Кит со своей икрофермой не посмел бы даже рядом проплыть. Или этот великан ошибается, или я в своем единении с природой зашла слишком далеко...
Ойёлли тоже захотели убедиться в смелом предположении поймавшего меня человека. Они приблизили фонари к висящей над палубой, скрученной сетью фигуре.
— Похоже... - на светише проговорил один капюшон.
— И какого черта морелак забыл в Ааге? — спросил другой.
— Согласен, — тяжеловесно молвил седой великан. — Правильный вопрос. Отвечай, добыча!
— Плыву домой.
— Очень интересно, - съязвил великан. - И где же твой дом?
— Фьюн.
Ойёлли переглянулись.
Мне стоило заранее что-то придумать, сложить какую-нибудь сказочку для случайных людей, но, к сожалению, я этим не озаботилась. А теперь было поздно. Да и вряд ли бы помогло.