Эти несколько мгновений я была вне всякого человеческого и объяснимого, но со стороны реальности я просто стекла в пол лодки и снова стала иттииткой в полумиле от пристани, ойеллей и Купеческой Фьюн-гавани.
До Долины Зелёных Холмов оставалось семьдесят верст сушей и, наверное, около пятидесяти по морю.
***
Плыть морем оказалось трудно. Это тебе не нестись по течению и не бултыхаться в озере Каго. Здесь было полно водоворотов, а прибой все время то отгонял тебя к берегу, то утягивал на глубину. Хотя на глубине плыть было немного легче, мир моря отличался от мира реки.
Тут водились хищные рыбы размером с меня, ядовитые медузы, острые рифы, кораллы и сверкающие молнией змеи. «Тут тебе не там», как говорила бабушка.
Я поняла это довольно скоро. И, осилив пару десятков верст, признала поражение.
Оставив морю все, подаренные мне Солнцем силы, я выбралась на гостеприимный валун, темнеющий у самого берега.
Больше всего сейчас я была похожа на русалку. Голую, длинноволосую и мокрую. Разве что смуглую, а не бледную. А так...
Главное, я почти добралась. Совершенно немыслимым образом преодолела за восемь дней четыреста двадцать верст. Часть — в повозке иттиитов, часть пешком, часть озёрами, часть рекой, часть на перекладных у ойеллей. И часть морем. Оставалось пятьдесят. Даже меньше. День пути. Вернее, ночь. Потому что голой идти днём не вариант. Да меня поймают, сочтут за сумасшедшую и отправят в госпиталь, а то и в полицейский участок...
В любом случае надо отыскать какой-нибудь хутор и украсть хотя бы простынь. А то хороша я буду, если явлюсь к Травинским в чем мать родила. Да еще в этом обличии...
Я вспомнила о своей клятве все рассказать Эмилю. Да, придется рассказать. От этой мысли стало погано.
«Я могу превращаться в воду...» — скажу ему я.
«Ну, отлично, — подумает он, — влюбился, так влюбился...»
С берега приносило дым костра. Горели еловые ветки, и вечерний бриз пах смолой. Этот запах напомнил мне о домашней еде, а также об очаге, о бабушке и о маме. Пусть бы только они были живы. Пусть бы их миновало... Но мама, она такая красавица... Если ведьмы ее увидят...
Ужас снова взял меня за сердце, а следом пришло полное одиночество, осознание бессмысленности всего, и несправедливости всего... Стало так горько жаль всех погибших иттиитов, и Кита, и Мэмми, и себя тоже... Словно все, что случилось со мной в последние дни, было только болевым шоком, а теперь меня догнала настоящая боль...
Я долго рыдала, оплакивая все искалеченные судьбы, и как-то незаметно, само вернулось мое человеческое тело. Камень подо мной понемногу стал ледяным, а краски заката — нежными и мягкими. Сферический горизонт выпрямился, море расправилось и побледнело. Я подняла покрытые синяками и царапинами руки, чтобы их рассмотреть.
Мои руки... Белые ровные пальцы, розовые ногти, на ладошках — узоры судьбы — таинственные, ведомые только гадалкам узоры.
Бесценного компаса Эмиля у меня больше не было. Все эти дни он был со мной - туго примотанный к запястью порванной цепочкой, вселял надежду, давал силы, был связующим между реальностью и мечтой. Компас остался в трюме вождя ойёллей, вместе с кинжалом Кита Масара, спасшем меня от насильников в лесах у Дубилого тракта....
— Эй! — с берега мне кто-то махал. — Эй! Ты чего там сидишь одна и плачешь? Плыви сюда!
Да, я вернула себе, наконец, привычное тело, но дар чувствовать других людей никуда не делся. А тут и чувствовать ничего не надо было. Голый парень, устроивший костер прямо на пляже. Лохматая борода. Волосы до пояса. Ну надо же!
Я соскользнула с камня, и, разбрызгивая накатившую волну, побежала к берегу.
— Ооо! Ты? — Колич меня обнял. — А я тебя не узнал. Думал, русалка. Прикинь? Как ты тут очутилась, сестра?
— А ты как? — встретить Колича после всего — все-равно что вернуть половину прежнего мира.
— Я? Да... это... Вот... Встречаю восходы, провожаю закаты. Лето ведь, того... скоро кончится.
Кому-кому, а ему было ровным счётом начихать на мой голый вид. Его философия такое считала за норму.
— Колич, у тебя есть какая-то еда?
— Я предпочитаю пищу духовную, — он обвел рукой небо, а потом поднял палец вверх и добавил: — Но пару печеных картофелин стопудово найдется.
Мы сидели у костра. Печёная картошка с солью показалась мне лучшей в мире едой. Я рассказала Количу о войне.