Я подбросила в печку дров, отыскала в ящике буфета кастрюлю и взялась за дело. Я ещё никогда сама не варила гороховый суп, но хорошо помнила, как это делает бабушка.
***
— Даже не начинай, — Эрик мрачно, но энергично уплетал вторую тарелку супа. — Не обсуждается. Кстати,
супчик отличный, хотя горох ты явно не доварила.
— И пожалуйста... — внутри меня все дрожало от обиды. — Я все равно сделаю, как решила! Ты же понимаешь!
— Нет, не сделаешь! — Он отложил ложку, выпрямил спину. Желваки на его скулах побелели, глаза сверкали. — Если с тобой что-то случится, я себе не прощу. И Эмиль мне не простит.
— Ты просто не знаешь, что я умею...
— И знать не хочу! — Эрик непроизвольно задел левое плечо, но тут же сердито отдернул руку и состряпал непробиваемое лицо.
— Заладила! Просто помоги мне найти тайник.
— Поклянешся взять меня с собой, тогда, возможно...
— Ну ты и стерва!
— Я не стерва! — я почти взвыла от бессилия. — Ты что, Эрик Травинский, не понимаешь? Ты предлагаешь мне сидеть тут одной, не зная вашу судьбу? Плакать и молиться? Дрожать от страха одной, в огромном доме? Ты бы согласился на такое ужасное бездействие?
— Я мужчина. Ты женщина. Все просто.
— Женщины берегут стариков и детей. У меня нет детей. Я свободна.
— Да они же сожрут тебя! Дурочка! Серные ведьмы сожрут твою прекрасную плоть и выпьют древнюю кровь до капли. А потом закусят морковкой! И, как знать, может твоя волшебная кровь действительно добавит им выносливости?
— Ты идиот?! — я с трудом держала себя в руках. — Это же дремучие суеверия!
— Просто найди мне меч, темная дева! — он встал, выпрямился во весь рост и повел плечами. — Найди! Мне! Меч!
— Ведьмы с две тебе, а не меч! — я демонстративно взяла его пустую тарелку, швырнула в раковину и вышла из кухни.
Гнев, обида, ужас при мысли снова остаться одной вытеснили все чувства из моей измученной души. Поэтому, когда я почуяла гостей во дворе, было уже поздно. Входная дверь уже открывалась.
В дом вошел Эмиль, а за ним — двое гвардейцев в форме, с мечами и кинжалами на поясах.
— Эмиль... — в ту секунду мне показалось, что мир хлопнул надо мной небесным покрывалом и просто вытряхнул его из своих чертог. Сюда, для меня. В подарок. Иначе как объяснить его внезапное появление?
— Привет... — увидев меня, Эмиль замер на пороге. Радость, на миг вспыхнувшая в его душе, сменилась подозрительным сомнением. Его внимательный взгляд приметил все. Мои раскрасневшиеся щеки, босые ноги и одежду Эрика, его рубашку и его старые подштанники на мне.
Стена выросла мгновенно. Холодная, глухая стена.
Я не посмела ни вскрикнуть, ни разрыдаться, ни броситься возлюбленному на шею.
Эмиль был другой.
От него шло тяжелое чувство, точно он пережил что-то такое, чем ни с кем не хотел делиться. Из-за спины выглядывала дуга арбалета, а ботинки были такие грязные, словно он прошел пешком пол-королевства.
Но главное — на поясе моего Эмиля висел настоящий меч с угловатыми, злыми узорами на ножнах, и с той самой рукояткой, обвитой тонкой змейкой, такой, какую удобно держать только в перчатках. Тот самый меч молодой белой ведьмы, что целовалась со своей куре в коридорах Даснийского форта.
Я застыла посередине комнаты и смотрела на Эмиля, а он смотрел на меня. Сделать шаг навстречу было невозможно.
Гвардейцы, точно конвой застывшие по обе стороны от него, тоже не прибавили мне решимости.
Да к тому же из кухни уже примчался Эрик.
— Эм! Да ну елки! Братишка! Что это за цирк с конями? А мы решили, ты на войну ушел. Здорово, ребята! — Эрик кивнул конвоирам, точно старым приятелям, обнял стоявшего истуканом брата, обхлопал его по плечам. — А где дед?
— На войне. — Эмиль поджал губы и посмотрел в сторону.
— Ты сказал, в доме никого нет, — обратился к Эмилю один из конвоиров.
— Никого из взрослых, господин начальник, — весело ответил за брата Эрик. — Сплошная золотая молодежь.
— Тогда указ короля Кавена относится именно к тебе, клоун, — раздраженно произнес гвардеец.
— Кавена? Ха! Старина Кавен! Он еще успевает указы раздавать? — хохотнул Эрик.
— Умолкни! И так вон, расписанный, как чайный сервиз, — второй конвоир зыркнул на синяки Эрика, полез в карман мундира и выудил смятую, в пять раз сложенную бумажку. — Приказ под красной печатью.
— Я его уже три раза слышал, — мрачно выдавил Эмиль.