А после танцев всем надлежало отправляться в столовую на щедро оплаченное из королевской казны пиршество. И уж ближе к полуночи старшие курсы собирались танцевать в зале без младших. Первокурсникам, многим из которых не было и пятнадцати, ночью положено спать.
— Ну уж дудки! — узнав о такой вопиющей несправедливости, вознегодовал Эрик. — Со мной такое не пройдет!
— И что ты собираешься делать? — осторожно поинтересовалась я.
— Уж поверь, найду что! — самодовольно ухмыльнулся он.
— Ставлю полтинник, что тебя выведут с танцев под белые руки, — проворчал Эмиль. — А жаль. В такой день взрослые могли бы и не жлобствовать.
В зал впустили ровно в пять. Ударил гонг, распахнулись двустворчатые двери, и все, кто, приплясывая от нетерпения, толпился в холле, увидели елку и притихли. Кураторы факультетов споро разобрали своих подопечных, как курочки цыплят — в стайки, и мы вошли в зал чинно и встали вокруг елки.
Я нашла глазами музыкантов и увидела на противоположной стороне зала торчащую лохматую голову одного из Травинских.
А потом зеленый занавес разъехался в обе стороны сцены, предъявив публике полный состав университетского оркестра.
Стоящий позади виол Эмиль оглядывал зал, словно кого-то искал. Он, как и другие ребята на сцене, был в черном фраке и белой рубашке с бантом, отчего казался кем-то другим, не Эмилем, а незнакомым мне человеком.
Оркестранты поклонились публике, а очень взволнованный скрипач повернулся к оркестру и взмахнул смычком.
Грянул гимн королевства, и под него на сцену торопливо вышел ректор. Даже споткнулся, но быстро вернул себе торжественный вид, поправил праздничный камзол и поднес к глазам пенсне, чтобы разглядеть на свитке послание короля к студентам университета.
Музыка смолкла, и мы стали слушать назидания и советы короля Кавена, сложенные в слегка пафосную поэму.
— Надо было тебе еще волосы блестками присыпать, — прошептала мне на ухо Ванда. — Переливались бы в свете свечей на загляденье.
— Не надо. Одной праздничной елки вполне достаточно.
— Очень красивая елка. Но, честно говоря, я бы синие гирлянды убрала. Они явно тут лишние.
Я сразу согласилась с Вандой, хотя, пока она не сказала про синие гирлянды, мне и так все нравилось.
Когда ректор закончил читать, и зал исправно похлопал в ладоши, оркестр снова заиграл, но на этот раз быструю и легкую музыку, от которой немедленно захотелось двигаться.
Первыми к елке вышли старшекурсники. Они не стеснялись приглашать девушек, да и сложившихся пар в университете было немало. Танцевали недавно помолвленные лопоухий Гордей и его очень белокожая тоненькая Суле. Танцевали нарядный Дрош и пампушка Ами. Дрош очень манерно держал девушку на некотором расстоянии от себя. В этой чопорной позе пряталась особая обаятельная двусмысленность. Разумеется, для тех, кому доводилось заставать парочку целующейся по всем коридорам общежитий, столовой и в закоулках главного корпуса. Роман Дроша и Ами разгорался так стремительно, что Ванда однажды выразила осторожное подозрение, что они уже начали заниматься «тем самым».
— Да ну, она же не Ричка, — удивилась я. — Не станет вот так вот...
— Еще как станет, — заверила Ванда. — Она влюблена, а ума это не прибавляет.
Неподалеку терся Луку. Тот Луку, который сидел на шкафу на лекции по физике. Он учился на первом курсе полифизического и слыл отчаянным юмористом. И вот он терся около нас, хотя физики стояли на другом конце зала, и посматривал на Ванду только боковым зрением, делая вид, что просто болтает с ребятами с сельскохозяйственного, на котором училась Ванда, и которые стояли рядом с художниками.
— Луку хочет тебя пригласить, — шепотом сообщила я подруге.
— Шутишь? Он же клоун. И маленький к тому же, ребенок совсем.
— Не шучу. А то, что клоун, ну, мало ли... Эрик тоже, вон, клоун.
— Эрик клоун совершенно определенный. Ему нужно внимание и девчонок. А Луку...
— Вот и Луку то же самое нужно.
— Фу, нет... — фыркнула Ванда.
Я решила не спорить, хотя почему-то стало обидно за Луку и, вообще, за всех мальчиков и девочек, кому досталась невыразительная внешность.
Луку так и не решился пригласить Ванду. Дождался, когда к ней подойдет ослепительный Рир в модной рубашке с широкими рукавами, и гордо удалился на другую половину зала, к физикам.
Рир с Вандой умчались вальсировать, а я осталась стоять и слушать играющих на сцене музыкантов, среди которых Эмиль был самым высоким, юным и тоненьким.
Мне очень нравилось на него смотреть, но все же я горячо желала, чтобы танцы побыстрее закончились, мы получили фанты и отправились в столовую общаться. Мне было неуютно от этой несправедливой женской роли, когда тебя выбирают на танец, как товар на рынке, а ты стоишь и волнуешься: выберут — не выберут, не зная, хочешь ты на самом деле этого или нет.