Я снова посмотрела на Эрика. Тот стоял передо мной и ждал. Все его внутренние чувства были совсем не такими беззаботными и веселыми, как внешние. Он очень боялся, что я ему откажу, что опозорю его перед всеми. Глупый, да если бы ты меня звал прыгать в водопад Бушующий или в адскую бездну Подтемья, я бы и тогда пошла, не раздумывая...
Мы вышли на свободное пространство, поближе к сверкающей елке.
— Ну, погнали? — Эрик положил левую руку мне на талию и, все еще держа в правой мою ладошку, вдруг вздрогнул, легко оторвал меня от пола и закружил, понес среди белых мальчишеских рубашек и красивых девичьих платьев.
Мы буквально летели, легко и свободно, подхваченные общим движением танцующих пар. То ли прекрасная музыка помогла, то ли ловкие руки Эрика, то ли то доверие, с которым я отдала себя во власть любимого мальчика, но танцевали мы здорово. Даже, пожалуй, немного нагло. Потому что на нас оборачивались, кто с раздражением, кто с восхищением и завистью. Душу мою укачало от чувств, от любви и восторга, вызванного тем, что вот прямо в эту секунду сбываются сокровенные мечты, и тот, кто мне так нравится, крепко держит меня за талию и уверенно кружит в танце.
Скрипки главенствовали, виолы, виолончели и контрабас служили скрипкам верой и правдой, и только флейта да еще саксофон призывали слегка унять пыл, добавить немного лиричной, грустной темы в эту искрометную радость. Но их не слушали. Мелькала сверкающая елка, мелькали фигуры танцующих, плечи и волосы, сцена, кудрявая голова далекого Эмиля, близкое лицо Эрика, его шея и бьющаяся на ней жилка.
Я вдруг подумала: кто его научил танцевать? Отец или, может быть, мама?.. И какие они — родители близнецов? Серьезные и строгие как Эмиль, или веселые и общительные как Эрик? И почему ребята никогда не говорили о них? Надо будет спросить, осторожно... Вот эти глаза... чьи они? А курносый нос? Губы и волосы... Чье все это? Да еще в двух экземплярах. А родители... они не путают своих сыновей?
Мысль мелькнула и растаяла, как часто бывает со случайными мыслями.
Музыка смолкла, все остановились. Эрик обнял мою талию второй рукой, приблизился почти вплотную, склонился к моему выпущенному на щеку локону и сказал:
— У тебя над губой маленькая родинка. Только сейчас заметил. — Он выпрямился и сверху вниз посмотрел мне в глаза, внешне — весело и задорно, а внутренне — ужасно волнуясь. — Я наврал Ларику, что ты моя девушка. Ты же не обиделась? Как считаешь, некоторая доля правды в этом есть?
Эрик, ну как же ты умеешь... сразу и в лоб... Я покраснела и так разволновалась, что мои ладони на его плечах тотчас вспотели, талия почти расплавилась под его руками, и внезапно оказалось, что свободно дышать вовсе нелегко.
Ужасно хотелось сказать: «Доля правды? Да в мечтах я твоя девушка с первой нашей встречи...» Хотелось сказать так, да. Но тогда пришлось бы добавить: «Твоя и его...»
И поэтому я молчала.
— Да ладно тебе... — начал он в своей манере, но тут зал взорвался аплодисментами.
Мы с Эриком повернулись к освещенной прожектором сцене. Музыканты вышли кланяться.
Эмиль тоже сдержанно поклонился, а когда выпрямился, то нашел нас с Эриком взглядом и замер, просто обомлел. Музыканты поклонились снова, но Эмиль так и стоял истуканом, продолжая смотреть на нас. На его вытянутом лице плясали мрачные тени, но глаза сверкали как звезды...
Кто-то, тот кто управлял зеркальным прожектором, перевел свет со сцены в зал, луч порыскал между танцующими, выхватил медное солнце на верхушке елки и упал на растерянное лицо Эрика, скользнул по колечкам волос, блеснул капельками пота на его висках, а когда вернулся на сцену, аплодисменты уже смолкли, Эмиль больше не смотрел на нас, а одним из первых направился за кулисы.
Затем в зал внесли горящие в канделябрах свечи, а следом вбежали клоуны и ведьмы в потешных масках, несущие подносы с горками разноцветных конфет и фантов. Ряженые стали разбрасывать конфеты и фанты в виде разноцветных бабочек, и началась такая неразбериха, шум и гам, что нас с Эриком враз оттеснили друг от друга, и мы бросились подбирать с пола бумажных бабочек с таким ребячьим азартом, будто примерили взрослые проблемы только на время, а теперь с радостью снова стали детьми.
Глава 5. Шарль Пьеро
Отыскать места в столовой оказалось непросто. Но Талески, который в честь праздника к кожаным штанам добавил белую рубашку и выглядел почти приличным студентом, подсуетился, притащил пару стульев, наши друзья составили три стола вместе, и все расселись. Как и всегда. Эрик – справа от меня, Эмиль — слева. Эмиль все еще был во фраке и выглядел отчужденным и строгим. Я чувствовала, что он очень расстроен из-за нашего с Эриком танца, и мне неловко было с ним заговорить.