После этого все трое артистов-волков, пятясь, исчезли из освещенной части сцены, а Волк-Звездочет снова воздел к потолку руки и громко воскликнул:
— Так в чем же Тайна?!
— Переигрывает... — мрачно заметил Эрик.
— Не завидуй, — бросил Эмиль. — Нормально все. Так и должно быть. Это же Пьеро. Пафос.
Освещающие сцену лампы перевели на бабушку, в руках которой откуда ни возьмись появилась гитара. Бабушка заиграла мадригал и запела очень чувственным и очень низким голосом:
ЕЩЕ НЕ ПОЗДНО, А ДЕНЬ УЖЕ ПРОЖИТ,
ВОЙДИ, ПРОХОЖИЙ, Я ТЕБЕ ВЕРЮ.
СДИРАЯ КОЖУ, ВХОДИТ ЛУНА
В УЗКИЕ ДВЕРИ.
ЧТО-ТО ПОЕТ ЧЕЙ-ТО ГОЛОС,
БЬЕТСЯ В СТЕКЛО, ТОНЕТ В СТЕКЛЕ.
РАЗОРВАЛОСЬ, РАСКОЛОЛОСЬ.
КТО-ТО ЗОВЕТ МЕНЯ... *
Свет потух.
— Ничего себе контральто... — в полной темноте пораженно произнес Эрик.
— Давайте быстро! Пока свет не зажгли! — Эмиль схватил меня за руку, брата за локоть и потащил нас обоих через толпу аплодирующих старшекурсников и преподавателей, в полной темноте — к сцене, а оттуда — за кулисы.
— А, вот и вы! Успели посмотреть сказочку? — Волк, который говорил басом, стащил с себя огромную морду из папье-маше и оказался синеглазым скрипачом. — Давайте, ребятки, вот тут посидите пока, присмотрите за инструментами. Нам надо переодеться. — Он повел нас по коридору и открыл неприметную дверь. — Я скоро!
* песня группы «АукцЫон» (прим. авт.)
Глава 6. "Бином Туона"
Комната за сценой служила складом всякого реквизита. И здесь же музыканты бросили свои вещи — тулупы, шапки и инструменты. На открытом чехле лежала скрипка, а на ее струнах наискосок — смычок.
Какие-то нарядные взрослые парни внесли в каморку два двадцатипятилитровых бочонка, оставили на полу и ушли. За ними вошли девушки — Дина и Леси с башнями из стаканов, явно одолженных в столовой. Девушки поставили стаканы на стол, скинули шубки и весело оглядели меня и братьев – мы присели на деревянные ящики неизвестного назначения.
— Вы тоже играете, близняшки? — свысока, но очень обаятельно улыбнулась ребятам Дина. — Вы же первый курс.
— Первый, мадмуазель. — Эрик скользнул по девушке жадным взглядом. — Но молодость — не порок, а явление временное.
Дина рассмеялась.
В каморку вошел скрипач. Он сменил костюм волка на зеленый, зачем-то отрезанный до пояса камзол, узкие черные кожаные штаны и высокие сапоги, раскрашенные на голенищах красными и синими цветками. Камзол был расстегнут, на голой груди музыканта висела толстая цепочка с большим кулоном-солнцем, а темные волнистые волосы, густо намазанные маслом, вздымались петушиным гребнем.
Таких костюмов я не видела даже на ярмарках.
— Нат, — обратилась к скрипачу Дина, — а что здесь делают юные кудряши?
— Это я ребят позвал. Они музыканты. Пусть познакомятся с группой, им полезно. О, а вот и живительная сила искусства! — увидев бочонки, обрадовался Нат.
Он поднял один на стол, вытащил пробку и наполнил два стакана для взрослых девушек, а третий протянул мне:
— Держи, держи! Не стесняйся. Тебя как зовут?
— Итта. — Я вежливо взяла стакан и переглянулась с братьями. Те только синхронно подняли брови: мол, пей, отказываться невежливо.
— А вы, парни, — сказал им Нат, — вперед, барабаны таскать. Установим, пока наших нет, а потом тоже накатим.
Ребята поднялись и ушли из каморки вместе со скрипачом, а я осталась с Диной и Леси.
— У тебя красивые волосы, — разглядывая меня, сказала Дина. Наверное, ей казалось, что я совсем маленькая, и меня надо подбодрить и похвалить.
— У тебя тоже, — чуть улыбаясь своим мыслям, ответила я.
Ее темные кудри, длинными локонами спадающие на лицо и плечи, были подобраны заколкой с одной стороны и красиво открывали только половину лица. Платье на Дине было темно-красное, с глубоким, соблазнительным вырезом. Когда-нибудь, года через три, когда мне тоже будет восемнадцать, я обязательно научусь шить и сошью себе такое прекрасное платье и, возможно, тоже буду чувствовать себя уверенной и красивой. Когда-нибудь, да...
— Видела, как ты танцевала с одним из близняшек, — продолжала Дина. — Кто бы мог подумать, что ты с первого курса.
— Просто она высокая, вот и все, — подбирая пышную серебряную юбку и усаживаясь на стул, объяснила блондинка Леси. — А близняшки так вообще ужас какие. Выше Карен. У нас, у харизматиков, их называют «ошибка природы». Но ты им не рассказывай, обидятся. Ты, кстати, с которым из них встречаешься? С серьезным или с веселым?
Не зная, что ответить, я нервно отхлебнула эль. Он оказался одновременно сладким и горьким, и очень душистым. Так что я не заметила, как выпила половину стакана.