— Ну чего ты молчишь? — Дина тоже неторопливо попивала эль. — Мы же не кусаемся. Кто твой парень? Колись! Ну!
От приставаний взрослых девушек меня спас игравший на балу контрабасист — краснощекий юноша с богатым чубом, торчащим из-под высокого цилиндра. Он вошел, неся свой инструмент перед собой и громко декламируя с порога:
— О, где вы, где вы, ветреные музы?! Мне сказали, тут уже наливают, и комната полна чаровницами.
Весельчак пристроил контрабас в углу, скинул с себя тулуп. Вся его рубашка была украшена... звездами из разноцветной фольги. Я чуть не расхохоталась. Ну надо же! Моя похороненная идея со звездами! Хи-хи! Прелесть какая! Ванды на него нет!
Нашитые на рубашку крупные звезды сияли в свете двух керосиновых ламп так празднично, что сам музыкант казался елочной игрушкой. Цилиндр он не снял. Налил себе эля и, усевшись на стул прямо поверх стопки с нотами, обратился ко мне:
— А ты что за солнышко? – Контрабасист дружелюбно мне улыбнулся.
— Меня зовут Итта. — Я почувствовала себя легко и раскованно. — Учусь на первом курсе художественного. Меня пригласил скрипач. Вернее, он пригласил моих друзей: того, кто подменил на балу вашего флейтиста, и его брата. А я уже заодно, в довесок.
— Ничего себе довесок! — Улыбающийся парень в цилиндре протянул мне руку. — Я Антоний, в группе — Ант. Натана Рейповича, нашего идейного организатора, все зовут Нат. Гитариста Фарата...
— Все зовут Фар?
— Точно! — Ант улыбнулся, допил эль и добавил уже без улыбки: — А битого Мая так и зовут Битый Май.
— Он на чем играет?
— На нервах, если быть объективным. Все уже на месте, а он наверняка пьет с харизматиками. Это его любимое занятие — пить с харизматиками за их счет и рассказывать им, какие они придурки.
Девочки засмеялись, я тоже. Видимо, эль оказался крепким. По ногам шло тепло, душе было весело, девушки больше не напрягали, а парень в цилиндре казался добрым волшебником.
Вернулись Нат и братья.
— Май где? — с порога спросил скрипач. — Надо кого-то послать за этим чудовищем!
— Только если девочек, — посоветовал контрабасист. — Возможно, их он услышит.
— Вот еще! — возмутилась Дина. — Ищи дурочек!
Ант пожал близнецам руки, тоже похвалил игру Эмиля, а Нат быстро наполнил три стакана себе и помощникам.
— Срочно пьем и за Битым Маем! Скотина! Ну какая же скотина! — Нат опрокинул в себя эль одним махом. Ему было жарко, пот тек по его голому животу, и на лбу тоже блестели капельки. Я слышала, что скрипач волнуется. И слышала, что кто-то идет по коридору...
Ввалившийся в каморку парень был пьян. Причем пьян крепко. И от этого он не был весел, а напротив очень напряжен и сосредоточен.
Рубашка его выбилась из штанов, а металлическая пряжка на толстом ремне была размером с утюг. В остальном он был одет не так вычурно-празднично, как Натан и Антоний. Кожаная куртка, колом вставшая на морозе, простые сапоги наподобие тех, что носил Тигиль: тяжелые, из грубой кожи, с толстой подошвой.
Только две черты делали из пьяного парня особое явление.
Хмельные глаза были жирно обведены черным карандашом, а собранные в хвост волосы, были такие белые, точно он приходился родственником морриганским альбиносам.
— Где мое все? — ни с кем не здороваясь, спросил он с порога.
— На месте. — Натана сразу отпустило, и он успокоился. — Установили вот с ребятами, как смогли.
- Май, ты придурок! – весело сообщил вошедшему Ант.
Битый Май поморщился, сделал шаг к стоящей на столе пивной бочке и, присев на корточки, вынул затычку и просто подставил под струю эля рот. Никто его не упрекнул. Все молча ждали. Белые волосы музыканта оказались очень длинные, наверное, ниже пятой точки.
Когда длинноволосый напился и утер губы рукавом, Натан подал Битому Маю две длинные деревянные палочки и две короткие металлические, потом взял смычок, свою скрипку и сказал:
— В бой, ребята! Фар уже на сцене. И паства уже греется.
Зал и впрямь уже томился. Некоторые старшекурсники танцевали парочками под гитару, кто-то что-то потягивал из стаканов, кто-то сидел на стульях вдоль стен, ожидая концерта. Света было мало. Свечи на елке давно догорели, а новые выставили вдоль стен и добавили несколько керосиновых ламп по углам. Главное освещение сосредоточилось на сцене. Здесь были большие и маленькие свечи, расставленные вдоль края сцены так, чтобы обозначить музыкантам границу, с потолка свисали керосиновые лампы, подкрученные на самый минимальный уровень. И в глубине сцены тоже стояли канделябры. Такой разный и приглушенный свет создавал очень необычную таинственную атмосферу, а зал немного терялся в полутьме. Лица можно было различить только вблизи, и казалось, что зал — бесконечен и в глубине его прячутся разные привлекательные тайны.