— С новым годом! — сказал Эмиль.
— С новым годом! — улыбнулась я и пригубила эль.
Потом были еще песни и еще танцы.
В паузе Натан исполнял соло, держа скрипку за спиной, а потом подозвал виолончелистку в этом ярком черно-желто-белом платье. Она была очень высокая, и ей пришлось согнуться перед ним знаком вопроса. Натан попросил ее зажать один конец смычка зубами, другой зажал сам, и так водил скрипкой. Потом повторил то же самое с девушкой из зала, чем сорвал еще море аплодисментов.
Когда музыканты выдохлись и откланялись под неистовые вопли и визги публики, на сцену вышла милая девушка с саксофоном в руках и стала играть неторопливую и приятную музыку. Студенты быстро переняли романтическое настроение и разбились на парочки. Начались медленные танцы.
— Ты только глянь, какая там красота! — Эрик пожирал глазами происходящее в зале. Его, в отличие от меня и Эмиля, нисколько не смущало, что некоторые парочки откровенно целовались, а некоторые вели себя и того распущеннее. — Я не против туда прогуляться.
— Ну, если тебе так приспичило, есть одна идея, — неуверенно начал Эмиль, но озвучить идею не успел.
К нам подлетел разгоряченный и воодушевленный концертом Натан.
— А вы чего здесь стоите? — Он ухватил братьев за плечи. — А ну, идем к нам праздновать. Давайте. Все уже там.
Я и близнецы обрадованно переглянулись. Еще бы! Никакие медленные танцы не выдерживали сравнения с обществом группы «Бином Туона».
— Вот! Привел юные таланты! — распахнув дверь, прокричал Нат, весело подталкивая братьев в спины. — Наполните им стаканы!
В комнате за сценой уже сидели музыканты, а также их девушки. Каждый устроился где придется.
Одна керосиновая лампа потухла, да и вторая светила уже еле-еле. Зато в центре комнаты на полу горели несколько толстых свечей. Отблески их дрожащего пламени таинственно прыгали по лицам.
Первой, кого я увидела, была сидящая на коленях у Анта Ричка.
— Ого! Кто к нам пришел! Нелегалы. Давайте свои стаканы! — радостно воскликнула она, но потом смутилась, поднялась с колен контрабасиста и скромно устроилась рядом с ним.
Битый Май, совершенно уже полуживой от выпивки, мрачно поднял голову, распознал сидящий рядом объект противоположного пола и потянул Ричку к себе.
— Уймись, Май, — сказал ему Ант. — Съешь сухарик.
Блондинка Леси сидела рядом с Фаратом прямо на полу, красиво подобрав под себя ножки. А сам Фарат лениво тренькал на гитаре. Увидев меня, он загадочно ухмыльнулся, а потом обратился к братьям:
— Слышал, что кто-то из вас играет на лютне.
— Я. — Эрик сам протянул Фарату руку. — И на гитаре тоже. Как раз пришел поучиться у мастера.
— Да брось, мы же просто играли развлекательную музыку. Такое себе... Ты бы тоже наверняка справился. — Фарат лукавил, он чувствовал, что Эрик ужасно ему завидует, а потому постарался немного приободрить подростка. — Садитесь! И передайте стаканы вот тому чувачку в цилиндре.
Сидящий рядом с бочонком Ант щедро, до краев, наполнил стаканы и передал их мне и близнецам.
Мы перебрались через ноги сидящих на полу и устроились позади всех, на тех же ящиках неизвестного назначения. Эмиль подвинулся ко мне и сказал:
— Если ты захочешь уйти, я тебя провожу. Ты только скажи. Ладно?
В его чувствах не было ни йоты заигрывания со мной. Он честно предлагал свою помощь, потому что волновался.
— Спасибо, — ответила я. — Все в порядке. Тут здорово.
Было действительно здорово и очень интересно наблюдать за взрослыми ребятами и слушать их разговоры о музыке и любви. Ант исправно работал виночерпием, и к концу второго стакана я уже так расслабилась, что прилегла на плечо Эрику.
Все было так увлекательно, будто я оказалась внутри взрослой книжки.
Фар фоном наигрывал какую-то легкую музыку, от которой тоже кружилась голова. Май раскурил трубку, и комнату наполнил вкусный запах сушеной сливы.
— Зря ты! — осудил Нат. — Глаз унюхает и всех прикроет.
— Не ссы, — промямлил Май. — Ему тоже дадим.
Нетрудно было догадаться, что девушкой Ната была красавица Дина. Весь вечер она сидела, обвив руками его шею. Он иногда отвлекался от разговоров, и тогда они целовались.
Но самой интересной фигурой компании была виолончелистка Карен. Только разглядев ее вблизи, я поняла, что ей тоже примерно лет двадцать, и догадалась, что это именно она играла Бабушку – Ангела Смерти. Карен сидела высоко на стуле. Так что потолок каморки подпирали сразу три головы — ее и Травинских. У Карен были большие, пластичные мужские руки, умные глаза и тонкие губы сложной формы, которые при улыбке кривились чуть вбок.