— Тебе правда понравилась музыка? - спросил он уже не хриплым, а чистым голосом.
— Конечно! А тебе нет?
— Строго говоря, это не совсем музыка. – Он взял булочку, понюхал, и кончик его курносого носа стал белым от сахарной пудры. — Просто вариации с разными гармониями. Как тебе объяснить... Вот если, к примеру, наскучило играть гаммы, и ты начинаешь придумывать, как можно было бы сыграть их по-другому. В принципе, эффект получается интересный, но, с точки зрения науки, это, конечно, не музыка.
— Понятно... — неуверенно кивнула я. — И тебе это не нравится?
— Мне это интересно.
Эмиль с аппетитом съел булочку, утер салфеткой рот и продолжил:
— Вот представь, что тебе показали картину, на которой ничего не изображено, кроме пятен цвета. Но цвета красивые и выстроены по законам гармонии. Тебе будет интересно на нее посмотреть?
— Конечно.
— А она тебе понравится?
— Не знаю.
— Вот и я не знаю.
— Загадочное современное искусство, — улыбнулась я.
Голова уже не болела, а на сердце стало тепло и спокойно.
Мы допили спасительный горячий чай, Эмиль расплатился с Райсой, и мы снова вышли на мороз.
Солнце уже не золотило, а розовило мир. К обеду должен был пойти снег, но пока Туон только просыпался, небо было таким чистым, просто вот «лазурью железной», выбеленной до самого нежного оттенка.
— Лучшее, что можно сейчас сделать — это поспать, — проводив меня до общежития, сказал Эмиль. Затем он по-доброму посмотрел мне в глаза, вежливо улыбнулся, так, как умел он, и как не умел Эрик — одними уголками губ, и ушел.
А потом были фанты, и был Эрик, счастливый и болтливый, с поцарапанной скулой и историями о том, как пьяная компания музыкантов встретила на мосту через Клячку пьяную компанию харизматиков, и как Ларик полез с ним драться, «из-за тебя, темная дева, да», и как музыканты наваляли Ларику и остальным, от души, с песнями, все, но, в особенности, Битый Май.
А на следующий день уехали тележки со сладостями, потом с елки сняли игрушки, а саму королеву бала с сожалением распилили на дрова.
И снова началась учеба. И все вспомнили о том, ради чего проедают королевскую казну, и принялись зубрить, заниматься, рисовать, репетировать и отсиживать зады на твердых библиотечных лавках.
До самой весны, до первой капели, до ручьев по всем бесчисленным канавам Туона, до регаты бумажных корабликов по только освободившейся ото льда Клячке, до самого конца марта не будет больше нам такого веселья, как праздник середины зимы.
Глава 7. Фех
— Слышать ничего не желаю! — возмутился торчащий в окне Эрик.
Как правило, он появлялся именно таким образом, не утруждаясь заранее известить о своем визите хотя бы брошенной шишкой. Это несказанно бесило Ванду. Прежде чем переодеться, надо было выглянуть во двор и убедиться, что никто не собирается лезть к нам в гости по пожарке.
Прошло то время, когда путь на свободу, к друзьям и приключениям, заставлял дрожать мои колени. Теперь я легко взбиралась по пожарной лестнице и легко спускалась вниз.
Сейчас Ванды не было. Она умчалась сразу после занятий и даже не сказала куда. Хотя куда еще, если не к Риру? Красавчик запал на нее сразу, едва я привела Ванду в нашу компанию. А как иначе? Отличница, умница, красавица. Такие баловни судьбы, как Рир именно в умниц и влюбляются. НоРир хотел гулять и петь песни и много чего еще. А Ванда хотела учиться. И уже очень сомневалась, что правильно поступила, согласившись встречаться с Риром. Они то ссорились, то мирились. У них как раз все было бурно и интересно. По крайней мере, сегодня, всяко интереснее, чем у меня.
За ночь мне предстояло осилить три скучнейшие книги и доделать наброски людей в движении. Все к завтрашнему дню. Так что я поклялась не поддаваться ни на какие провокации. И вот пожалуйста...
— У тебя нет выбора, — щурясь одним глазом, продолжил Эрик. — Собирайся!
— Эр, ты же просто издеваешься! – взмолилась я. – Очень хочу пойти с тобой, но никак. Завтра экзамен по истории. Надо получить не меньше восьмерки. Хоть режь. Иначе останусь без стипендии. И еще рисовать наброски. Хочешь позировать? Залезай и позируй.
— Ты не поняла. Я не спрашиваю, пойдешь ты или нет. Я говорю: одевайся. Не то заберу тебя силой.
— Нет, — покачала я головой, — не сегодня. Я поклялась себе страшной клятвой!
— Ох, зражий же лешак! — выругался Эрик, перекинул длинные ноги через подоконник и оказался в комнате. — Ей говорят, она не понимает. Я думал, ты умнее. Разве по мне не видно, что дело серьезное? Где тут у тебя что?