— Ну уж дудки! — обиделся Эрик. — Никогда не буду сидеть на шее у братишки. Ведьмы с две!
Мы миновали теплицы, потом склады, проехали по тренировочным полям и выехали за пределы Туона. Проскакали мимо фермы, где иногда покупали сыр и яйца, и, вместо того, чтобы повернуть к Уздоку — крошечному городку, где и кабаки, и лавки, и всякое разное добро, повернули на вертлявую тропинку между только что вспаханных полей. Долго ехали по ней, а потом Эрик и вовсе погнал Жустика напрямик, лугами и перелесками.
Я понимала, что бессмысленно спрашивать, куда мы едем. Принцип сюрприза братья соблюдали неукоснительно. Им нужна была моя эффектная реакция, горящие восторгом глаза. Они упивались этим, а я щедро и совершенно искренне кормила их восхищением. Так что приходилось терпеть.
Прошел час, а мы все ехали.
— Скоро уже будет Фех, — не выдержала я.
— Ась? — нарочито громко сказал мне в ухо Эрик. — Ничего не слышу, ничего не знаю. Сиди и любуйся! Красота же!
Не то слово, какая была красота! Весна пришла мгновенно, точно ее включили. Кто-то наверху опомнился, увидел, что на календаре давно апрель и торопливо скомандовал: «Солнце — грей, зелень — расти!» И все враз появилось. Листва развернулась за считанные дни, зацвела черемуха, а за ней яблони и вишни, сирень ижасмин. Свежие, только поднявшиеся после долгой зимы, луга блестели вечерней росой, ошалевшие птицы пели на все голоса, призывая пару. Эрик тоже пел какие-то веселые куплеты о рыцаре-пропойце, перемежая их остроумными замечаниями. Мне было так хорошо, что пресловутый экзамен по истории забылся, как скучный сон.
Озеро Фех огромное, почти такое же, как мои родные озера Таго и Каго, что находятся совсем на другом конце королевства. Но Таго и Каго — древние, образовавшиеся после движения ледника. Они просторные и ровные, как гигантские тарелки. А озеро Фех — извилистое, с крошечными бухтами, усыпанное островками, на которых помещается не больше одного домика. Я была здесь осенью. Не с ребятами, а с курсом. Ходили рисовать с натуры. Поэтому я знала, как тут красиво.
Озеро дремало, мирно отражая светлое майское небо. Последние синие облака, пухлые и лохматые как пряжа, медленно проплывали над дальним берегом. У кромки воды росли березы с белыми стволами и нежной молодой листвой, к двум из них на поводья были привязаны три университетские лошади.
В воду уходила длинная деревянная пристань, старая, где-то почерневшая от времени, где-то белеющая свежими досками. К ней, как утята к мамке, тулились желтые лодки, а в самом ее конце на воде качалось странное сооружение. Огромный плот с кабиной посередине, из которой дымила в небо длинная труба. Кроме трубы, у плота была высокая мачта, а поперек нее — здоровенная рея со свернутым белым парусом. Сооружение качалось не от волн, а оттого, что по нему ходили туда-сюда наши ребята.
Эрик сгрузил вещи и привязал Жустика.
— Что это такое? — умирая от любопытства, спросила я.
— Ну какая же ты нетерпеливая! — Эрик прямо-таки упивался моим неведением. Он подошел ко мне вплотную, но мой холщовый мешок не отдал. — Обещаешь со мной искупаться сегодня? В качестве подарка.
— Холодно же... — начала я. — Погоди... какого подарка?
— Обычного. У меня день рождения сегодня, Итта. Пятнадцать лет... Можно сказать, я стал взрослым.
— Эричек... — Я закрыла лицо руками и сразу отняла их, положила правую ему на рубашку, на грудь. Просто от избытка чувств, по-дружески. — Как же так? Почему вы не сказали? Ну почему?!
— Ты сегодня такая почемучка, просто на удивление. — Он взял меня за руку, переплел свои пальцы с моими и принялся изучать мое лицо. То ли вглядывался, какое впечатление на меня производит, то ли любовался.
Живот свело, а потом затянуло, так неожиданно приятно, странно, волнующе остро. Стало трудно что-то говорить, отшучиваться, прятаться. У Эрика не было понимания дистанции. Многие принимали это за наглость, но на самом деле секрет был прост — этот теплый мальчик доверял миру. Пока доверял...
— Краснеешь? — Довольная улыбка его разъехалась до ушей, и карие глаза тоже засияли радостью. — Как мило-то! Итта! Ну так что, искупаешься со мной? Ради пятнадцатилетия?
Руку он не отпускал. От него пахло Жустиком и травой, свежей скошенной травой. И еще пахло мальчиком. Таким неугомонным, который бежал, бежал и вдруг врезался в любовь, как в стенку. И теперь стоял и дышал, не понимая, что делать.
— Холодно... — снова попыталась я.
— Холодно не будет. Это баня. Плавучая баня. Круто, да?! Идем, покажу!
И он повел меня за руку по мосткам. Все видели. Все. Было и прекрасно, и страшно. Как отреагирует Эмиль? Мало надежды, что одобрит. Я очень хорошо помнила, как он сказал Эрику о репутации, и как защитил меня тогда перед Риром. Что он теперь подумает? Увы, это не имело значения. В тот миг выпустить руку было просто-напросто невозможно. Это была горячая, честная рука. Эрик вел меня торжествующе уверенно, как подарок на день рождения...