Эрик весело глянул на брата. Но тот не улыбался. Он молчал, взгляд его был прямой и осторожный. И только уголки четко очерченных губ слегка двигались, словно он хотел, но не решался улыбнуться.
Они были совершенно, абсолютно одинаковые, эти ребята, вот только вели себя по-разному, и мимика говорила об их индивидуальности больше, чем черты лица.
— Очень постараюсь справиться за пару дней. — Я чувствовала, что краснею от его прямого взгляда. — Огромное тебе спасибо!
Эрик вынес лютню из класса и передал мне. Она была тяжелой, в потертом кожаном футляре с пятью замками и толстым ремнем, чтобы носить через плечо.
— Аккуратнее с этой малюткой, художница. С ней нужно обращаться как с капризной девой. Бережно брать в руки и бережно укладывать в футляр.
— Хорошо-хорошо, не переживай, — не смогла я сдержать улыбку. — Представлю, что это ваза Древнего мира. Та, которую недавно нашли археологи Роана. Говорят, она настолько ценная, что в королевский музей ее везли двадцать пять гвардейцев.
— Двадцать восемь, — впервые нарушил молчание брат Эрика. — Ее укутали в шелк, потом в шкуру медвежича, и только потом опустили в лохань, полную муки. Обоз двигался со скоростью три с половиной версты в час. То есть не быстрее обычного шага.
— Говорят, она прекрасна... — восхищенная такими подробностями, добавила я.
— Уверен в этом, — спокойно кивнул брат Эрика. — Знаменитый фарфор Индокиании. Черный оттиск. Тонкий, как волос угрюмой феи. Надо будет в этом удостовериться.
— Ее выставят на публику?
— Даже если не выставят, придется что-нибудь придумать...
— Да не вопрос! — весело перебил его Эрик. — К примеру, можно ограбить музей.
— Не обязательно грабить. Проще влезть туда под видом охраны.
Я слушала ребят, открыв рот. История Роанской вазы, которую мне по секрету рассказал Борей, и которую я использовала как козырь при знакомстве с потрясающими мальчиками, оказалась совсем не козырем. Они знали об этом в пять раз больше и уже прикидывали, как бы на нее взглянуть.
— Куда мне вернуть лютню? — дождавшись, когда братья перестанут спорить, спросила я.
— Мы живем в сорок четвертой комнате, — сообщил Эрик. — Всегда милости просим на огонек, Итта.
— Спасибо. Постараюсь как можно скорее вернуть твое сокровище.
— Мое сокровище — это гитара. Но об этом я тебе потом расскажу. Лады?
В тот вечер я лежала у себя в комнате на кровати, смотрела на волшебную лютню, опиравшуюся на мольберт так же самоуверенно, как сделал бы ее владелец, и понимала: произошло то самое, великое и настоящее, то, о чем мечтает каждая девушка, но в моем случае что-то пошло не так. Я не просто оказалась в плену первой любви. Мне понравились оба мальчика сразу. И это было еще более волнующе.
Я нарисовала лютню за ночь, пять набросков и одну большую работу в цвете, акварелью, на желтой драпировке. Рисовать лютню было трудно, в ней столько всяких деталей, что недолго запутаться в количестве струн и расположении колков. Я так старалась, что все губы искусала, и все равно на главной работе гриф получился коротковатым.
Отдавать инструмент Эрику Травинскому на следующий же день было неловко. Вдруг он поймет, что я хочу поскорее его увидеть?
«Верну завтра», — решила я, собрала в сумку карандаши и все остальное: клячки, чернила, сухой графит, краски и кисти — и пошла на лекции.
В тот же день я увидела их в столовой. Специально поглядывала на дверь, не могла удержаться. И они вошли, не заметили меня, направились к поварихе за кашей и сели за дальний стол к друзьям. Я не могла перестать на них смотреть. Даже издалека, по жестам, вполне можно было понять, кто из них Эрик.
Вечером мое терпение лопнуло, и я рассказала обо всем Ванде.
— Не видела их раньше, — удивилась соседка по комнате. — Близнецов, да еще высоких и кудрявых, я бы заметила.
— Я бы тоже. И где они были весь первый семестр?
— Может, свинкой болели? — предположила Ванда. Она вытянулась на кровати и добавила, как бы между прочим: — Подари ему рисунок. Тот, самый маленький и самый красивый.
— Да ну, ты что! Неудобно... — испугалась я. — Зачем ему мой рисунок?
— Как это зачем? — От удивления Ванда села и откинула челку со лба. — Это же его инструмент! Я вообще удивляюсь, что он так просто доверил его незнакомой девочке. Будет вполне уместная вежливость, типа спасибо. Мальчики любят внимание, они только делают вид, что им все равно, а на самом деле ужасно падки на всякие одобряющие слова и жесты.