Я долго плыла под водой, знакомясь с озером. Оно было не очень старое, не из древних. Но глубокое, населенное так густо, как не всякий портовый город. Колич не соврал, здесь действительно жили русалки, и черные раки размером с лютню,и гнилые булаги, намертво прилипающие к ногам купальщиков и сосущие кровь и лимфу, как самый сладкий на свете сок. Здесь жили похожие на рыбок-бабочек водяные фейки. И карпы, щуки и караси тоже.
Но это на глубине. А у поверхности было безопасно. Там плавали ребята, похожие снизу на длинных суетливых рыб. Когда я сообразила, что пора показаться им, было уже поздно. Эмиль поднял тревогу, и едва я вынырнула, отругал меня:
— Что ты творишь?!
— Все в порядке. Я же говорила, что хорошо умею плавать.
— Да хоть того лучше! — Лицо у него было взволнованным. — Зачем на такую глубину нырять?! Вода же холодная, ногу сведет и как тебя искать?
Мне стало так стыдно, что я даже не нашлась с ответом. Мы с Эмилем выбрались из озера и снова полезли в баню греться. Эрик был уже там.
Потом сидели кто где: девочки на скамейках, ребята на досках палубы. Ели жареные сосиски с вареной картошкой и пили, мы — эль, ребята — самогонку. Мальчики по очереди плавали, а потом грелись в бане.
Колич ходил в баню голышом, вот просто в чем мать родила. А что ему скажешь? У него своя философия, где нет стыда и условностей, где все люди, буквально все — братья и сестры. Он ничего плохого не делал, просто был собой, так что его не стыдили, а старались по возможности не смотреть ему ниже пояса.
Времячерных ночей прошло. Скаждым днем солнце вставало все раньше, а ночью спало вполглаза. Звезды были тусклыми, ночное небо – светлым, как и озерная вода. Луна в нем, желтаяи круглая, походила на золотой пятак.
— Плесни мне, пожалуйста. — Ванда протянула Риру стакан.
Сегодня у них был день благодушного перемирия. Ванда не учила Рира жизни, а он не лез к ней в лифчик.
— Начинается! — взявшись за бутылку, весело сказал Рир. — Сначала эль. Потом самогон. Добром это не кончится...
— Я замерзла!
— Так пошли в баню. Зову же!
Ванда сдалась, сняла кофту, под которой был скромный закрытый купальник цвета пасмурного неба, и они с Риром пропали в парилке надолго. Тигиль даже отправился их проверить.
— Все в порядке, — вернувшись, доложил он. — Заняты!
Почуяв, что все веселье утекает к другим, Ричка грациозно встала и тоже принялась раздеваться. Она легко выскользнула из юбки, плавными движениями стянула лосины и, наконец, медленно сняла кофточку. Вот же стерва! Надо будет поучиться таким фокусам. Купальник у нее был правильный — тряпочка внизу и две тряпочки вверху, специально на размер меньше, чтобы ее красивая грудь казалось еще больше. Ричка училась на третьем курсе, как и Колич. Ей было семнадцать. Нам с Вандой она казалось старой, а ребятам — опытной. Принципиально разный подход.
Ричка подошла к Эмилю, который пялился на нее, чего уж врать. Все на нее пялились. И девочки, и мальчики.
Она подошла и просто, как само собой разумеющееся, взяла его за руку и так же просто, уверенно, напирая лишь слегка, самую толику, сказала:
— Пошли греться! Выгоним их заодно. Риру только волю дай.
И Эмиль пошел. Я глазам своим не поверила. Хотя что уж. А кто бы не пошел? Попка у нее торчала кругленькая, как приклеенная, ножки стройные, и эти рыжие волосы до плеч. Пошел как миленький.
Ричка постучала в дверь бани и громко, чтобы все слышали, сказала:
— Время поцелуев истекло. Другие тоже хотят.
Уши мои горели. Хорошо, что они были закрыты волосами, хорошо, что у меня в руках был стакан, и хорошо, что рядом был Эрик. Впрочем, Эрик тоже был удивлен. О таком выражении лица, какое появилось у него, говорят: «Челюсть упала».
— Смотри-ка, что самогон животворящий делает... — восхищенно обратился он к Дрошу. — Налей-ка мне еще!
Они выпили, поговорили о чем-то недолго, и Эрик подсел ко мне.
— Давай так! Погреемся, а потом я спою. Идет?
Я улыбнулась. Ну как он так умеет? Раз, и на душе тепло. И все равно, что происходит, когда он так говорит и так смотрит.
Эмиль и Ричка вернулись довольно быстро. Я старалась не смотреть им в глаза, ни ей, ни тем более ему. Словно вот их нет. И словно мне абсолютно все равно. Я сбросила плащ на скамейку. Не буду я ничему учиться. Не хочу двигаться кошечкой и хватать мальчика за руку. Пусть сами.
Я пошла в баню, и Эрик пошел за мной. Эмиль не знал, что у нас договорено, поэтому вышло красиво. Вот так пусть и будет.
Больше не было страшно. То ли алкоголь, то ли Эмиль с Ричкой сбили сомнения с моей души, точно пену с эля. Вальс мы уже танцевали, за руки мы уже держались, на коленях у него я уже сидела. Если он меня поцелует, разве же я смогу отказать?