Выбрать я не могла. Как нельзя выбрать между днем и ночью, зимой и летом, правой и левой рукой. Как нельзя выбрать — греться на солнышке или плавать в реке. Как нельзя всегда рисовать только акварелью и никогда маслом. Как нельзя сказать, что рассвет милее заката.
К тому же они были такие одинаковые внешне, что трудно было обвинить меня в жадности. Два человека, как один. Один прекраснее другого.
Глава 9. Горячо или нежно
После экзамена братья пропали на неделю, готовились к концерту, репетировали. Они не приходили, я не навязывалась. Один раз Эрик прислал мне записку со стихами. Но ее принесла симпатичная девочка, и это немного подпортило радость. Конечно, я только и думала, что о его поцелуях. Все представляла, как бы было, если бы он все-таки поцеловал меня по-настоящему.
Он пришел вечером перед поездкой. Бросил в окно шишку, как приличный вежливый человек.
— Соскучился ужасно! Пошли поболтаемся.
— А как же занятия?
— Все! Перед смертью не надышишься. Надо дать паузу незадолго до выступления, иначе перегоришь и облажаешься. Спускайся! — Он стоял под окном. — Ты вещи собрала?
Вещи я, конечно, еще не собрала, но пошла с радостью, потому что тоже ужасно по нему соскучилась. Вечер выдался теплый, на Эрике была рубашка, заправленная в штаны, и новенький рыжий ремень поблескивал пряжкой в заходящем солнце.
— Здорово, что ты едешь! С тобой гораздо веселее! И потом, если ты будешь в зале, я стану играть для тебя и сыграю еще лучше. Надеюсь, что лучше!
— Ты очень волнуешься, когда выходишь на сцену? Это же, наверное, страшно! Все на тебя смотрят. И король. Представить не могу...
— А ты представь. Да. Все на тебя смотрят и ждут, что ты сделаешь то, что умеешь лучше всего. Они пришли специально, чтобы тебя услышать, нарядились, начистили ботинки и купили билет. Они тратят на тебя свое время. Даже король! Не на книги, работу, кабак или рыбалку. Не на государственные дела, суды и законы. На тебя! Да. Это волнующе, не спорю. Но я за это волнение душу продам. Возбуждение. Творческий экстаз. Впрочем, перед королем я еще не играл... — Эрик задумался. — Посмотрим...
Мы дошли до конца аллеи и ступили на узкую тропинку, убегающую из парка в лесок перед озером. Такие тропинки протоптаны не для всех, только для самых любопытных. Он все-таки взял меня за руку. Осторожно и трепетно, как дорогую вещь, которую надо беречь, но очень хочется трогать.
— Слушай, — сказал Эрик. — Я спрошу, ладно? Только ответь честно. Ты уже целовалась с кем-нибудь?
— Вопросы у тебя... — Я смутилась. Не могла же я сказать, что нет, никогда и ни с кем не целовалась. Моя бабушка руководит школой, а мама — библиотекой. Меня воспитывали на книгах, в которых девочки не целуются с кем попало, а только перед свадьбой или по большой и чистой любви.
— Я все думаю, почему ты испугалась тогда. Так смутилась. — Он чуть крепче сжал мою руку. — Я же тебе нравлюсь!
— Очень нравишься. Прямо вот очень... Но Эрик. Ну нельзя же вот так... пьяными в бане...
— Согласен. — Он почесал затылок. — Пьяными в бане, наверное, не так романтично. А здесь, в красивом лесу, вдали от чужих глаз? Здесь подходит?
Мне почему-то стало одновременно смешно и неловко.
— Эрик, ты совершенно не умеешь скрывать желаний. Если что задумал...
— А зачем их скрывать? — Он непонимающе пожал плечами. — Я неделю тебя не видел! Только и думал, как бы поцеловать.
Он так нетерпеливо мял мои пальцы в своей руке, что я запасовала. А как же Эмиль... Эмиль не мял мои пальцы и не пел мне песен, не звал целоваться и не обнимал в бане, но он не выпускал меня из своих чувств ни на минуту, и я не переставала ни на минуту думать о нем...
Мы остановились под раскидистой липой, которая уже зацвела и пахла сладко, едко и тяжело.
Эрик, оглянулся, убеждаясь, что никто нас не видит, обнял меня за талию и прислонил к стволу, легко, как игрушку. Да я и была игрушкой. Совершенно не понимала, что происходит, ослепленная его легкостью и прямотой. Я так по нему соскучилась за эти дни, что не могла наглядеться.
Высокий, растерянный, с легким пушком над верхней губой, с темными огнями, полыхающими в глазах жаркими кострами.
— Так можно? — в последний раз спросил он. — Я ужасно хочу...
Сердце мое трепетало и билось как пойманная птица: то в грудь, то в живот, то в горло.
— Можно.. — прошептала я.
Счастливая улыбка озарила его лицо на миг, а потом Эрик как-то резко дёрнул плечами, словно бы тоже решался на что-то важное и значительное, наклонился и прижался губами к моим. Просто прижался, легонечко, нежно, точно пробуя, примеряясь...