И я ударила его... По лицу. Ударила так отчаянно, точно спасалась не от него, а сама от себя, от этого важного выбора, сделанного не мной...
Удар получился сильным.
Я услышала его боль своим даром. Почувствовала, как искры брызнули у него из глаз. Ох, Эрик!
Он остановился, замер в полном изумлении. Словно только теперь понял, что я не шутила, когда просила его перестать...
Я толкнула его в грудь, скинула с себя, отползла, вскочила на ноги и бросилась бежать.
Я знала, что он не станет догонять меня. Я победила. Он сдался. Я это чуяла.
— Верни мне мои трусы, — спокойно сказала я ему наутро, когда стояла перед бричкой с чемоданом в руке.
— Ведьмы с две! Это трофей. — Он состряпал независимый вид. — Трусы прекрасной девушки, которая мне отказала. Таких у меня еще не было!
Левый глаз его опух и заплыл фингалом. Но фингал пройдет, а след от моего укуса останется на плече на всю жизнь. Каждая девушка, которая ляжет с ним, будет спрашивать про этот шрам — аккуратный, темный, похожий на морскую ракушку. И всякий раз Эрик будет вспоминать меня.
Мне очень хотелось влепить ему пощечину, а еще больше хотелось поцеловать его прямо тут, на глазах у всех, горячо и нежно.
— Иди ты... знаешь куда?! — выдохнула я.
— Я бы с радостью, — язвительно скривился он. — Но туда меня вчера не пустили.
Глаза его похолодели. Вечная обида, вечная тоска и вечная любовь поселились в них.
Я отдала чемодан кучеру и села в бричку. Рядом с Эмилем.
Глава 10. Бричка и Ричка
Эмиль помог мне устроить вещи, предложил флягу с чаем и спросил:
— Ты чего такая? У тебя глаза опухли. Что-то случилось?
— Аллергия... — соврала я. — Желтозвездочки распустились, и вот, пожалуйста.
Как же стыдно и горько было ему врать. Как странно и глупо было вообще оказаться в этой истории, купиться на ухаживания Эрика, зайти так далеко. Зачем вообще было все портить? Дружили и дружили. Мне казалось, что я больше никогда ни с кем не захочу целоваться, но это, конечно, был самообман. Женщина, которую во мне разбудил Эрик, была еще очень юна, неопытна и стыдлива, но она проснулась, потягивалась и прихорашивалась где-то внутри меня. Она себе нравилась и хотела нравиться миру. Пути назад не было.
Перед самым отправлением к нам подсела Ричка. В коротком летнем платье, с яркой лентой в волосах и с крупными сережками в ушах, спускающимися до самой шеи. Она явно была настроена весело проводить время.
— У вас тут помер кто-то? — оценила ситуацию Ричка, а когда заметила лицо Эрика, то ее зеленые накрашенные глаза стали как пятаки. — О-го-го! Эричек! Кто это тебя?!
— Эричек... — передразнил Эмиль и его прорвало: — Руки чешутся добавить! Разукрасить себя за два дня до концерта! Как бандюк с Южного тракта. Только Эричек может так вляпаться. Патетические «Галеры» Амслея! На лютне! Великое произведение начала эпохи! И с такой рожей! Кавен никогда тебя не забудет, уж поверь!
— Отвали от меня со своими нравоучениями. Просто захлопнись! Понял?! — вызверился Эрик. — Лучше всех сыграю. Тебе назло! — Он отвернулся, стал смотреть в сторону, на плывущие мимо поля.
— Себе назло сыграй, — вызывающе процедил Эмиль.
— Не переживайте вы так. — Ричка положила руку Эмилю на колено. — Синяк мы замажем. У меня пудра есть.
Послышался крик Картофельного Глаза: «Отправляемся!» Ему ответили кучера, и наша бричка тронулась от станции дилижансов, вместе с пятью другими крытыми повозками, по главной улице и мосту через Клячку, к Южным воротам, на большую дорогу Девании.
Ричка посидела немного, тяготясь всеобщим молчанием, а потом вытащила из уха серьгу и сказала:
— Хотела вас попросить... У меня сережка сломалась. Эм, не поможешь?
— Дай-ка сюда. — Эрик решительно перехватил сережку и осмотрел. — Просто дужка разошлась. На стоянке достану инструменты и сделаю, вообще не проблема. — Он положил сережку в карман, прострелил меня надменным взглядом и снова уставился в окно.
Ричка пощебетала еще недолго и тоже притихла.
Дорога бежала неспешно. Брички следовали вереницей, и на поворотах можно было увидеть, как наши туоновские лошади исправно тянут крытые повозки, везут студентов музыкального факультета баловать короля.
Птицы заливались на все лады, мимо проплывали только засеянные поля и крошечные озера, возле которых ютились хутора и деревеньки.
К полудню мы миновали луга Девании и въехали в Темный лес, откуда до широкого Южного тракта было перетерпеть ночь.
Повозку потряхивало и мотало. Меня укачало. Измученная, не спавшая толком всю ночь, я задремала, а когда очнулась от тяжелых снов, то поняла, что лежу на плече у Эмиля, укрытая его курткой, а он сидит боком, так, чтобы мне было удобно. Его рука, которую я придавила, затекла, но он не осмелился вытащить ее и обнять меня, просто терпел.