Ричка что-то рассказывала Эрику. Он только делал вид, что слушает. Отвечая невпопад и невпопад смеясь, он упрямо холил свою злость, переливал ее по венам, густо сдабривая ревностью.
Я встрепенулась, поблагодарила Эмиля и извинилась, что прилегла на него.
— Все нормально. — Он размял руку и сел ближе. — Можешь ложиться снова.
Не хотелось дразнить Эрика, но делать было нечего. Смутись я, помедли, Эмиль закроется и больше не предложит мне свое плечо. А его защита, внутренняя тишина и сила возвращали меня к жизни. Я не была «пустым домом», не ревновала и уже даже не злилась. Эти чувства в избытке поставлял в мою душу Эрик. Мне просто хотелось спрятаться от всего, зализать рану, забыть. Мне хотелось близкого человека рядом с собой. Такого, который не обидит.
И я прислонилась к Эмилю снова.
Тогда он вытащил из-под меня руку и положил мне на плечо.
— Можно так? Я без всяких. Просто так удобнее.
Я почувствовала,что он покраснел, кивнула и осторожно устроилась под его рукой, но конечно, уже не уснула. Спать было невозможно. Чувства раздирали. Я слышала, как бьется сердце Эмиля и стреляет ему в живот. И слышала, как вспыхнул Эрик, забурлил, заклокотал ревностью. Он смотрел на нас с презрением, готовый разорвать брата и меня заодно. От его коленей в мои били злые молнии.
— Правильные девушки такие правильные, — не выдержав, процедил он.
— Заткнись, — посоветовал ему Эмиль. — Пусть поспит. Тебе жалко?
Эрик еще поязвил и поерничал, но бравада давалась ему с трудом, надолго его не хватило. Вскоре Ричка тоже начала зевать, и в итоге притулилась к Эрику. Тот сразу обнял ее, положил руку на талию, демонстративно, уверенно, словно только и ждал повода нам отомстить. Он смотрел мне в глаза, а сам забирался ей пальцами под кофту.
— Не беси меня! — мрачно рыкнул Эмиль.
— А то что?
— А то заработаешь второй фингал. Для симметрии! Дедушка будет счастлив тебя лицезреть!
— Ну-ну! Раздухарился-то! — презрительно скривился Эрик, но Ричка уже устыдилась, вытащила руку Эрика из-под кофты, оставив свою ладошку на его руке. Мол, так можно, а так нельзя.
Я ухмыльнулась и сама удивилась своему злорадству.
Так мы и ехали. Мимо бежал густой хвойный лес, а ночь в хвойном лесу темная даже в мае. Кучера повесили на повозки фонари, свет от них болтался как неприкаянный, лез внутрь, искал, куда бы упасть, осыпая пятнами спящих путешественников, да так и не находил пристанища.
Я спала у Эмиля на плече, он обнимал меня. Рядом с ним было тихо и уютно. От него не шло возбуждение, только волнение и нежность, желание меня защищать, охранять. Это не было доверие равных, он по-прежнему оставался закрытым, вещью в себе, одиночкой. Но его тянуло ко мне, это его смущало и на самую малость выводило из душевного равновесия.
Под утро он не выдержал и уснул сам, притулился ко мне головой к голове. Бричку потряхивало, его голова подпрыгивала на моем плече, как мячик. Хотелось прижать ее ладонью, чтобы ему было удобнее. Я осторожно подсунула Эмилю под щеку куртку, но он проснулся, извинился и привалился на другую сторону, к стенке.
Ричка спала у Эрика на коленях. Тот храпел. Ноги его были втиснуты между моими. Я подумала, как же трудно, наверное, жить с таким ростом. В общежитии ребята сняли с кроватей спинки и поставили табуреты, укрепили веревками, чтоб не разъезжались, и тем самым решили вопрос. Но четырехместные, тесные брички явно сконструировали не для них.
Я подогнула ноги под себя, чтобы Эрику было хоть немного удобнее, притулилась к спящему Эмилю, и он снова обнял меня, во сне.
Когда я проснулась, солнце уже вовсю светило, птицы опять трезвонили, а Эрик целовался с Ричкой. Держал руку на ее шее, водил большим пальцем по ее ушку, как раз тому, в котором болталась починенная сережка, и смачно облизывал ее красные губки.
Я быстро закрыла глаза, чтобы он не знал, что я увидела. Живот свело. Но волна возбуждения быстро схлынула. Ревность даже не кольнула меня. Были неловкость, стыд за него и за себя, ужас, что я могла стать «одной из» в ряду его бесконечных подружек. Да, всякие были чувства, а ревности не было совсем. Это меня удивило. Я вспомнила, как сильно ревновала Эмиля к Ричке. Вспомнила, как сжимала в руке нож, узнав, что Эмиль приехал на день рождения не со мной, а с ней. И потом подумала, что если бы Эмиль так целовался с кем-нибудь на моих глазах, моя душа просто сгорела бы. Вот раз – и нет. Возможно, душа Эрика тоже сгорела в тот момент, когда Эмиль меня обнял, но Эрик с этим разобрался по-своему.