— Этот даже вид не делает. Такой уверенный...
— Вот и подари.
— Как ты себе это представляешь? Держи, это тебе подарок! Так?
— Итта, ты что, никогда не дружила с мальчиками?
— Мы дружим с Бореем с детства. Ты же его видела, приходил. Только дружить — это одно. А тут...
— Хочешь сказать, ты влюбилась вот так, с первого взгляда?
— Я хочу сказать, что никогда не вела себя так глупо. Про вазу эту наплела, ужас!
— Хорошо тебе! Я вот никогда не влюблялась с первого взгляда. Да и вообще, наверное, еще не влюблялась. Мне нравится Рир. Но он всем нравится.
— Тот красавчик, который говорил с тобой на тренировке?
— Тоже лютнист. Если бы ты сказала, что тебе нужна лютня, я бы послала тебя прямиком к нему.
— Тогда бы я не встретила их...
— Встретила бы в другой день, если уж судьба. — Взгляд Ванды задержался на стоящей в углу лютне. — О! Придумала! Положи рисунок в футляр. Маленький сюрприз. И говорить ничего не понадобится.
На следующий день после занятий я достала из футляра лютню, чтобы полюбоваться на нее в последний раз.
Лютня лежала, словно новый друг. Изученная вдоль и поперек, разложенная на пропорции и цветовые соотношения. Все в ней было знакомо. Послушать бы еще, как она играет...
Я взяла рисунок, о котором говорила Ванда, положила на струны. Это выглядело по-дурацки. Мол, привет тебе от «черноглазой», как ты меня любезно назвал. А еще я умею рисовать. Глупо. Швырнув нарисованную лютню в корзину для бумаг, я закрыла чехол на все замки, привела себя в порядок и с дрожащим сердцем пошла в мальчишеский корпус.
Женские и мужские дома одинаковые, как те же близнецы. Длинные трехэтажные здания стояли на границе парка и леса, на почтительном расстоянии друг от друга. В каждом было по шестьдесят комнат. На каждом этаже в конце коридора располагались туалеты и кухня. Был еще третий, точно такой же дом, где жили аспиранты и семейные старшекурсники, но я там еще не бывала. Зато бывала в мужском общежитии в гостях у Борея.
Я вошла в знакомый холл. В отличие от корпуса девочек, здесь не было цветов в кадках и вышитых кошачьих портретов, которые так любила наша консьержка. У ребят в приемной лежали гантели и штанга. Борей рассказал мне, что сторож — бывший мастер рукопашного боя и долго преподавал здесь, в Туоне. А потом он ушел на пенсию, но ни со спортом, ни со студентами расстаться не смог. Нрав у сторожа был суровый только с виду, на деле же в общежитии ребят царила полная, жизнерадостная свобода.
Из кухни второго этажа слышались громкие голоса и смех, где-то звучала песня. Я поднялась на третий этаж, сорок четвертая комната находилась справа, почти в самом конце длинного коридора. Музыкантов селили подальше, чтобы они поменьше мучали остальных студентов своими нескончаемыми гаммами.
Я постучала, услышала «да» и вошла.
Он стоял боком ко мне, перед столом, держал в одной руке кусочек флейты, а в другой тонкую серую тряпочку. Ресницы его были опущены, лицо спокойно.
— В двадцать седьмой ищи. Но он не пойдет. Его петь позвали.
Я сначала растерялась, а потом сообразила. Он думал, что пришел кто-то свой, вот и не оглянулся, продолжая неторопливо протирать часть флейты. От него веяло тишиной и покоем. Ровным светом каких-то мыслей.
Даже если бы он не держал в руках другой музыкальный инструмент, все-равно сразу было бы ясно, что это не Эрик, а его брат.
— Привет, — сказала я. — Я лютню принесла. Куда поставить?
Он посмотрел на меня, улыбнулся и опустил в чехол кусочек флейты. Тот блеснул и утонул в черном бархате, в своем личном ложе, специально выделанном так точно, чтобы туда помещалась только эта деталь и никакая другая.
— Извини, я думал, это Феликс. Они с Эриком на тренировку собирались. Давай. — Он взял у меня из рук лютню, коснувшись моих пальцев. — Пригодилась?
— Да, конечно! Передай... брату большое спасибо!
— Хорошо!
Я чувствовала себя идиоткой. Можно же было что-то сказать. Предложить, спросить, заинтересовать. Та же флейта. Попросить посмотреть или даже сыграть. Ничего этого я не сделала. Просто стояла и смотрела, как он осторожно укладывает лютню на ближайшую кровать, которая, в отличие от той, что стояла у окна, была не застелена, и все на ней было перевернуто и закидано чем попало.
Вошел рыжий мальчик — крепкий живчик ростом с меня. Я оставила дверь приоткрытой, и он решил не стучать. В руках мальчик держал два деревянных учебных меча.
Увидев меня, он выпучил глаза, точно никогда не видел девочек или я была угрюмой феей, среди бела дня залетевшей в мужской корпус.