И пусть. Пусть ему будет не так плохо.
Я сидела, зажмурившись, не шевелясь, безрезультатно пытаясь выбросить из головы родинки на его шее, линии его голых плеч, кости бедер, его возбужденное мужское достоинство, запах его дыхания, его губы и руки на своих грудях.
Стена презрения, которую он вырастил в тот миг, когда получил категорический отказ, была только защитой. Но тогда я еще не понимала таких очевидных вещей.
Эти ботинки под лавкой казались мне чужими ботинками, эти штаны, руки и губы, кудри и большие уши — все казалось чужим. Он лапал девочку в полуметре от меня. Это было грустно, неприятно, но не смертельно. Пусть. Эрик искал легкой добычи, он ее получил.
Эмиль заерзал, тело его затекло, он проснулся не в духе, хрустнул шеей и попробовал вытянуть затекшие ноги.
Эрик и Ричка, наконец, отлипли друг от друга, и Ричка с удовольствием облизала губы.
— Понятие «личное пространство» вам ни о чем не говорит? — скривился Эмиль.
— Да кто бы умничал-то! — вызывающе заулыбался Эрик и многозначительно бросил взгляд на меня. — Моралист!
Эмиль обнаружил свою руку на моем плече, смутился и замолчал.
Второй день был еще хуже. После отдыха на хуторе у поворота к Южному тракту мы продолжили путь.
Эрик то язвил, то храпел, то лобызал и лапал Ричку. Эмиль психовал, я держалась. Просто была рядом с ним, и все. Просто терпела Эрика и его горячую браваду. Пусть перебесится.
К вечеру второго дня мы въехали в предместья Алъеря. Сначала лес сменили обширные плантации и теплицы, вокруг которых раскинулись большие деревни, на дороге появились обозы с грузами и кибитки, везущие пассажиров. Потом мы оказались среди густо настроенных фабрик, маленьких и побольше, кирпичных и облицованных глиной, симпатичных и страшненьких, но все как одна дымящих в небо высокими трубами.
— Здесь делают буквально все, — объяснил Эмиль. — Все, что касается легкой промышленности, конечно. Потому что тяжелая — это, в основном, Кивид. Там больше воды. Здесь тоже все построено вдоль порогов Ааги, но на производство металлов Ааги не хватит.
— У нас в Озерье тоже есть фабрики. Целых три. Я думала, это много...
Как ни была я измучена дорогой, но смотрела по сторонам во все глаза. Мы ехали и ехали, а фабрики не кончались.
Когда показались башни Алъеря — высокие белые башни со шпилями, на которых развевались флаги, уже наступила ночь. Натянуло обещанные мне тучки, и принялся моросить теплый дождик.
Мы въехали в высокие городские ворота и долго еще петляли улочками по мокрой мостовой. Город спал, шумели только кабаки и трактиры, а жилые кварталы смотрели на нас черными окнами, пахло влажной пылью, цветами и уборными, пахло супом, котами и людьми. Все было очень необычное и уютное. Ужасно хотелось поспать в постели, но брички ехали и ехали, Алъерь казался бесконечным.
Прибывших из Туона музыкантов поселили в лучшие гостиницы. Всю нашу компанию втиснули в прекрасный трактир «Сестра Куки», буквально в двух шагах от площади Музыки и концертного зала.
— Сегодня никаких возлияний, — заранее предупредил брата Эмиль. — Завтра вечером играть. Потом накидаешься.
— Обойдусь без твоих советов, — дежурно буркнул Эрик. — Притомил уже!
В итоге мы все-таки выпили за ужином по пинте пива. И к счастью. В ту ночь я спала как убитая.
Мне снилась мама. Молодая, черноволосая, мама держала меня за руку и объясняла, что не стоит без нужды демонстрировать свои особенные способности никому.
— Ничего в них страшного нет, — улыбалась она, — но люди разные, есть и злые, могут не понять, а могут и обидеть.
— Почему я такая? — спрашивала я. Во сне мне было лет девять, не больше, потому что мама казалась очень высокой.
— Какая еще «такая»? Волшебная? Да разве же это плохо? Смотри, как чудесно ты рисуешь. Это тоже твой дар. Его ты можешь показывать миру смело!
Руки у мамы были сильные и ласковые.
С ней было так же хорошо и спокойно, как с Эмилем.
Глава 11. Невероятный дедушка
Утро началось с громогласного баса и тяжелых ударов в коридоре, от которых трясся не только пол, но и стены. Кто-то ломился в соседнюю комнату к ребятам. Кто-то кричал и окатывал трактир смехом, как крышу градом.
Потом голос притих, не умолк, но удалился, и вскоре в нашу комнату постучали.
— Спим! — Ванда злобно накрыла голову подушкой. — Отстаньте все!
— Итта! — прокричал за дверью Эмиль. — Дедушка приехал! Одевайся и спускайся вниз!
Надо же! Никогда еще не слышала, чтобы он был так открыто воодушевлен.