Они начали говорить о музыке. Эрик, наконец, нарушил обет молчания и страстно заспорил с дедом о том, о чем я не имела ни малейшего понятия. По всему выходило, что дед сам был музыкантом, хотя раньше я слышала, что он гвардеец, славно воевал с роанцами и дослужился до высокого чина.
Не в его правилах было оставлять женщину не у дел, он дергал меня вопросами, и в конце концов Эмиль объяснил ему, что я не музыкант.
— Итта художница. — Он тепло посмотрел на меня и добавил: — Весьма талантливая!
Услышав слово «художница», Феодор возликовал, подвинул стул, чтобы окончательно развернуться ко мне, и принялся расспрашивать обо всем: чем я рисую, в каком стиле, кого из художников люблю и так далее и так далее. В живописи он тоже разбирался, но тут, к счастью, нам было о чем поговорить на равных.
— Да, малыши! Эта девочка — ваша удача, — кидал он близнецам как бы между прочим, не переставая задавать мне вопросы. — Не упустите, не будьте дурачинами!
Его ни сколько не смущало, что он вгоняет в краску меня и Эмиля и откровенно злит Эрика. Хорошо, что я слышала – у него душа младенца, и все его восторги совершенно искренни.
Потом мы гуляли по городу, я и три великана. Один взрослый и два подростка.
Время приближалось к полудню, день выдался ясный, и умытый ночным дождем Алъерь жмурился на солнышке. Народу было как в Озерье на ярмарку, когда все окраины стекаются на базарную площадь торговать, покупать и веселиться. Разве что жители столицы были одеты куда как наряднее провинциалов, а потому держались чересчур степенно и важно. Широкие улицы хвастались богатыми витринами и яркими цветочными горшками у дверей, а в переулках ютились портные, башмачники и лудильщики.
Дома были очень высокие, от этого узкие улочки казались тесными, а широкие — горделивыми.
Мы шли к королевскому дворцу, к белокаменным стенам и главной башне, что возвышалась посредине города. Ее было видно буквально из-за каждого поворота.
У магазина со сладостями дедушка остановился, оглядел витрины и многозначительно сложил руки на большом животе.
— Ну! Ребятки! Включаем джентльменов и угощаем девушку! Раз, два!
— Джентльменов? — переспросил Эрик. — Это можно! — Тон его не обещал ничего хорошего.
Эрик зашел в лавку со сладостями и вынес оттуда леденцы на палочке в форме пошлых сердечек.
— Прекрасной даме! — Он с театральным поклоном вручил мне ядовито-розовый. — И ее новому парню! — Он протянул Эмилю лакричный черный. —А мне зелененький, так уж и быть!
— Грубо, — скривился Эмиль. — И дешево.
— Да уж, недорого, — как ни в чем не бывало кивнул Эрик. — За все про все оловянный полтинник. Что, не любишь лакрицу?
— В последний раз я от нее блевал лет в восемь. Тебе на брюки. Но дело не в этом. Цветовая символика любопытная. Запомнил? Мне казалось, ты продрых на заднем ряду все лекции Ходрекса.
— Тебе казалось! — ослепительно улыбнулся Эрик и вызывающе сунул в рот леденец.
Я тоже помнила лекции Ходрекса, монотонного, одутловатого зануды. Черный означал врага, смерть, розовый — непристойную любовь, в отличие от красного, который символизировал любовь в высшем понимании. А зеленый подразумевал природу, свободу и естество.
Эмиль забрал у меня леденец, выбросил оба в ближайшую мусорку, зашел в лавку и вскоре принес сладкую вату: мне, себе и деду.
— Себе сам купишь, — сообщил он Эрику. — Зеленую. Или даже голубую. Такие у них тоже есть.
— Что делается! Как быстро растут дети! — Дедушка оглядывал внуков, с удовольствием сражаясь с приторными лоскутами взбитого сахара, которые липли к его бакенбардам. Глаза его смеялись. — Под таким градом сверкающих молний опасно оставлять вас втроем. И как тут быть? Мне надо отлучиться. Хочу навестить боевого товарища. Ждет. Придется вам зачехлить на время клинки, внучата. Не обижайте малышку. Она не виновата, что такая красивая. Душа у нее как хрустальная ваза.
Я смутилась и опустила глаза.
— Ну-ну. Это не значит, что ты с ними не справишься. Просто сглаживай углы. Такая уж она — женская доля! — И он весело приобнял меня. От него пахло табаком, потом и сахаром. Затем дедушка ткнул кулаками в плечи внукам. — Увидимся на концерте! Жду не дождусь послушать, чему вас научили чокнутые профессора. — И вразвалочку отправился по улице.
— Он невероятный! — выдохнула я.
— Купилась на комплименты? — хохотнул Эрик.
— Купилась на харизму! Комплименты себя дискредитировали как факт.