Они, как дюны на прекрасном побережье,
А кожа твоя мраморно-чиста.
— Мой рыцарь, — с придыханием пищал Эрик. —Ты большой могучий зверь.
От губ твоих я таю и дрожу,
От рук спасения уже не нахожу,
От чресл твоих теку, словно ручей.
Рир прижал Эрика к себе и сделал вид, что лезет рукой под фартук:
—Плут остроносый месяц, посвети!
Тугой корсет! Он весь в сплошных застежках.
Ночь коротка, блесни в ее сережках,
Там, где стирает кожу мой язык,
Там, где у девушек родник,
Волшебный код, вскрывающий все двери -
За ушко! И на локон на виске,
На жилку синюю у трепетной ключицы.
Свети в ее глаза и не забудь
На грудь ее молочным сном пролиться.
—За поясок тяни! – советовал Эрик. —Вот так, мой славный воин,
Твой меч не ляжет в ножны. Не теперь.
Сегодня он не будет успокоен.
Живот твой бел, как мел, а бедра хороши, как волны...
Ночь коротка, и мир сияньем полон...
— Нежнее, крошка, глубже и нежней.
Невыносимо сладко, неизбывно взметается по венам звездный дождь.
Твои уста ласкаются на члене.
О, в чреслах мед и дрожь.
Рир изобразил на лице такое удовольствие, что я не решилась посмотреть на Ванду.
— Возьми меня!— Эрик просительно заломил к потолку руки. Голос его срывался с фальцета на баритон и обратно. —Пронзи тугой стрелою,
Я эту боль желаю испытать.
Не стану никогда тебе женою,
Чтоб страсть горячую вовек не расплескать.
— Раздвинь же ножки!— С трудом сдерживая смех, Рир пал перед Эриком на колени и обнял его за ноги. —Розою раскройся!
Эрик вскинул передник и накрыл им голову «рыцаря».
Меня повело. Слова пьесы уже не веселили, они хлестали меня по лицу. Воспоминания вновь поплыли перед глазами. Надо было уйти! Надо было... да!
Чем скабрезнее становилось содержание пьесы, тем меньше она радовала публику. Мало-помалу беспечную веселость сменило недовольство. Было ясно, что Эрик заблуждался, считая, что пошлая пьеса знакома всем. Ванда стояла бледная и гордая, как статуя на городском мосту. Ее праведный гнев тоже хлестал мне душу.
Сидящие за дальним столом гости трактира — судя по одежде, люди не бедные, какие-нибудь лавочники, торговцы, забредшие послушать скрипку да выпить по чарочке в воскресный вечер, принялись неодобрительно кашлять.
Один из них, с которым дедушка Феодор успел выпить на брудершафт, громко выкрикнул:
— Вот она — грамота! Университет... искусство... Тьфу! Пацан в бабьем — вот и все ваши науки! Если бы мои внуки отмочили такой конфуз, я бы с них три шкуры спустил. Со всех пятерых скопом!
Стоящий среди студентов великан крякнул и как будто даже обрадовался поводу побузить. И хотя он уже нетвердо стоял на ногах, но живо повернулся к говорившему. Рука его зашарила по чужому столу.
И тут за первым взрывом недовольства последовал второй:
— Гнать сопляков взашей! Пущай на свежем воздухе паясничают! «Кука» — приличное заведение! Слышь, разливщик?
— Ну все... — побледневший Эмиль бессильно наблюдал, как дедушка Феодор прихватил чужую недопитую кружку, повел плечом, гаркнул: «Кто это там пищит?» и прицельно швырнул кружку в угол. Звон стекла смешался с руганью. В деда полетела суповая тарелка. Великан увернулся. Да так ловко, словно всю жизнь уворачивался от летящих предметов, будучи в стельку пьяным.
Проводив мутным взглядом хлопнувшуюся об пол и разлетевшуюся вдребезги глиняную посуду, дедушка одновременно вознегодовал и возликовал:
— Хорошая была тарелочка! А ну как я заткну тебе глотку чем потяжелее?
Он огляделся, выбрал большую темно-зеленую бутылку, полную вина, недолго думая, схватил ее за горлышко и метнул в обидчиков. Звон разлетевшейся о стену бутылки резанул по ушам.
Загремела грязная брань. Застучали отброшенные стулья. Обозленные, залитые вином пьяные мужики поднялись с мест.
— Все как обычно... — В голосе Эмиля слышалось едкое, тонкое злорадство. Он был даже доволен, что не ошибся в прогнозах. Словно гнев, который он не в силах был выпустить сам, вышел через вторые руки.
— Э-э-э! Парни, парни! Успокоились! — Разливщик больше не смеялся. — Сели все! Пьем и танцуем! Пока я не послал за городовым!
— Да погодь, командир! — Дедушка добродушно выставил руку перед собой: мол, все нормально. — Дай размяться служивому! Так, слегка, для настроения. Да и ребята вроде не против?!
И великан посмотрел на злющих мужиков, точно на детишек.