— Никак! — отрицательно покачал головой Эмиль, скалясь и сверкая в полумраке зубами. — Здесь тепло. И скользко. А я на ногах не стою. Итак, об Эрике.
— Да вылезай ты, наконец, Эмиль! Сейчас же! Еще охрана придет! Не дай Солнце!
— Погоди! — Эмиль твердо и уверенно оставался на волне своей бравады. — Расскажу сначала. Это смешно!
И он стал рассказывать, живо жестикулируя и не стесняясь орать так, чтобы Ричка наверху его слышала. Сидел в дерьме и вещал.
— Нам было по десять. Эричек нажрался в чужом саду алычи. Свалился с дерева, в мясо задницу ободрал. А потом, чтобы заглушить боль и не спалиться бабе с дедом, утянул у деда бутыль самогона. Тот все равно запасы не считает. Ну и напился потихоньку вхлам за сараем.
А потом его догнала алыча. Эричек заперся в туалете. Вернее, запереться как раз таки он и забыл.
Сидит на толчке и блюет. Одновременно. Даже не стонет. Потому что не может.
А тут бабушка дверь открывает, и Эрик ей на передник фонтаном.
— Эм, — осторожно перебила я и подергала его за руку. — Ты орешь на весь лес. Если Эрик услышит…
Эмиль на секунду замолчал, силясь осмыслить мои слова, а потом опять рассмеялся и продолжил говорить веселым заговорщическим шепотом:
— Он мне голову оторвет, если услышит. Или еще чего… В общем, слушай историю дальше. Тебе дорасскажу...
Бабушка сразу почуяла запах сивухи. Внучка — с толчка, ветку в руки, и по жопе.
А жопа драная.
А бабушке пофиг.
Так-то она добрая, если дело не касается алкоголя.
В общем, лупит и приговаривает: «Старого выпивохи мне мало! Еще один вырос!» Я в нее вцепился, Эрик выкрутился из бабушкиных рук. И огородом. Штаны держит. Бабушка за ним. Только его опять пробрало, и он сел прямо под куст картошки. И по новой. Бабушка его поймала, лупит, Эричек орет, выкручивается, опять бежит и опять присаживается. Так и протрезвел. Сейчас смешно! А я тогда офонарел от этого представления. Бабушку за руки хватал, ныл, просил его не бить. Какое там! Прилетело и мне, чтоб не лез. Я потом подорожник всю ночь к его драному заду прикладывал. Бабушка, конечно, оттаяла к утру. Масляные компрессы сделала. Но ругалась долго, костерила его по-черному. И деду досталось... Эрик неделю сидеть не мог, если не две. В школе на уроках стоял. Злющий был от такого позора. Но сбежать не сбегал. Бабушку боялся... Такая вот дерьмовая история. Но без красоток!
Я поняла, что ржу и не могу остановиться. И поняла, что ужасно жалею Эрика и ужасно люблю их обоих...
В этих детских, пьяных эмоциях я и прозевала проблему, проворонила все подчистую. Хотя вряд ли это что-то изменило бы.
Сначала на той стороне рва залаял пес, потом Ричка заорала: «Атас!!!», и тут наверху замаячил свет факелов, порыскал и нырнул в отхожую яму, откуда раздавался гомерический хохот. Прорисовал наше пристанище во всех подробностях, нашел наши пьяные лица и показал нам нас самих: грязных, мокрых, взъерошенных и ржущих.
— Вы кто такие? — Голос у стражника с факелом был строгий и тоже пьяный. Ну точно, как у короля Кавена, явившегося в трактир. Почему-то это ужасно нас рассмешило. Мы буквально покатились со смеху, гогоча и сползая еще глубже в жижу.
— Это режимный объект!!! — рявкнул стражник, явно выбирая — отправляться по душу нарушителей или все-таки остаться чистеньким. Двое стражников помоложе стояли по сторонам от него и помалкивали.— Здесь не положено купаться! И смеяться... Не положено!!
Мы с Эмилем просто плакали друг другу в грудь от хохота. Никак, никаким волшебным образом нельзя было исполнить волю стражника и перестать смеяться.
— Ведьма вас побери! Вы что, в каземат захотели, дурачье?! — свирепел стражник. — Быстро там окажетесь, если не заткнетесь и не вылезете оттуда!
— Не сердись, командир, — Эмиля душил смех, но он собрал последнюю волю и вступил в опасную беседу с властью. — Все в порядке. Я же... просто посетитель. Братишке передачку принес... вспоможение. Винца попить. Где-то тут было! Ага! Вот! — Он вытащил из болота и показал стражникам облепленную дерьмом и шелухой бутыль из-под рома.
— Передачку?! — становясь еще краснее, переспросил стражник.
— Истинно так, начальник, — горячо закивал Эмиль. — Передачку. Он у меня государственный преступник! Братишка мой. Тяжело ему будет... без передачки-то! Ха-ха-ха...
— Не слушайте его, ваше благородие! — заблажила Ричка с тюремной стены, вступая в бой за моего Эмиля с бездушным аппаратом власти. — Не слушайте! Чушь всякую несет, пьяный он, наотмечался...
Свет гвардейских факелов тотчас скользнул на голос, вверх по лесам, и выхватил стоящую на стене Ричку
— Матерь вашу за ногу! — ухнул стражник, поднимая мрачное красное лицо на Ричку. — Стой там ровно, дурында! Сейчас и до тебя доберемся!