Молодые стражники расхохотались и с большим интересом вылупились на Ричку.
— Сейчас у Рички наступит минута славы, — хихикнул Эмиль. — Надо валить...
Он попытался встать. У него даже получилось. Жижа текла с рубашки тугими ручьями. Эмиль галантно подал мне руку, но не удержал равновесие и... снова упал. На этот раз прямо на меня. Лицо его оказалось близко-близко. Он не смутился, не покраснел, не убрал рук с моих плеч. Весело улыбаясь, Эмиль подмигнул мне, ну точно как Эрик на концерте. Мол, все нормально, даже забавно.
— Ну-у! Клоуны! — гремел стражник, наблюдая нашу возню. — Даже не вздумайте начать целоваться в говне! Меня сейчас вырвет! Быстро поднимай свою куклу, дылда, и на выход!
— Никак! — Эмиль сел рядом со мной и заботливо поправил грязной рукой мои слипшиеся волосы. — Не встается. Свыклись мы с новой средой обитания! Адаптировались. Будем тут жить. Как предки после… хм... Великого Катаклизма! В говне!
— Это королевское говно!!! — без тени иронии возразил старший. — В нем нельзя жить! Только сам Кавен, шоб он был здоров, может в нем бултыхаться. А вы — пошли отсюда к ведьмам, сию же минуту!!!
От нового приступа истерического смеха Эмиль опять заподвывал мне в плечо.
— Не получится, господин капитан. Парню нехорошо, — изо всех сил состряпав серьезное лицо, сказала я стражнику. — Первый раз выпил крепкого. Траванулся...
Стражник злобно огляделся, ища, кого бы ударить, но поблизости, не считая своих, были только мы с Эмилем, и подобраться к нам можно было, только шагая через говно.
— Вытащите их и отмойте, — распорядился, наконец, стражник. — А я пойду поймаю эту птицу. А то не ровен час тоже нырнет оттудова.
Молодые стражники остались на берегу, а старший исчез ловить Ричку.
— Твою лысую мамку! — обреченно сказал один. — Придется вытаскивать!
Сдержанно, но колко ругаясь, стражники мелкими шажками зашли в жидкое дерьмо и, рыгая от отвращения, протянули нам рукояти своих алебард. Я помогла Эмилю подняться, шепча: «Все хорошо. Давай. Раз, два, три. Эм! Прорвемся!», и через минуту мы оказались на берегу. Ядреные пары развеялись. Наступило долгожданное просветление.
Потом нас обоих повели вдоль стены, мимо тюремных окон подвала, держа на расстоянии теми же рукоятями алебард.
— Разит от вас, говнолюбы, хуже, чем от чумного мертвеца из соточки, — проворчал один стражник.
— Отмоем, что ль, ребятишек? — предложил другой, видимо, самый сердобольный. — Не так же их в город отпускать...
— На вашем месте я бы опасался испачкать репутацию об таких, как мы, — подтрунил Эмиль. — Сливать канализацию прямо в ров — новаторство, какое днем с огнем не сыщешь.
— Гляди-ка, а дылда-то борзый! — Стражник со смехом ткнул Эмиля алебардой в спину. — Прям как тот, которого с великаном привезли.
Эмиль издал радостный хмык, и тут до меня дошло.
— Не говори им ничего, — прошипела я. — Вообще помалкивай.
— Ты о чем?
— Об Эрике!
Мы прошли через высокие ворота и каменный тоннель, и оказались внутри Арочки, на круглом, выложенном булыжником, дворе. Нас поставили рядом и долго мыли, словно животных в стойле — холодной водой из пожарного шланга. Шланг держал самый молодой стражник, а второй качал ногой поршень насоса, соединенного с колодцем.
Между жутким холодом и отвращением к вони я в любом случае выбрала бы жуткий холод. Да, пальцы рук и ног уже не чувствовались. Да, ледяная вода рекой текла с волос по всему телу, блузка прилипла к груди, юбка к ногам. Запах сходил плохо, но дышать все-равно становилось легче. И когда стражник перестал качать воду, и мы смогли проморгаться, я увидела вполне чистого Эмиля в мокрой, правда, уже не белой, а серой рубашке. Почти протрезвевший, окоченевший от ледяной воды, он хлопал ресницами, жадно разглядывая прилипшую к моим грудям кофту. Смотрел и не мог оторвать взгляда.
С кудрявых волос его текла вода, синие губы дрожали.
— Первый костер помнишь? — улыбнулась я, чтобы подбодрить его. — Тоже был холод и дождь!
— Я.. все ... помню... — У него зуб на зуб не попадал.
Пока мы с Эмилем были заняты друг другом, стражники были заняты Ричкой, которую привел старший. Трогать ее они не решались, но облизывались и гарцевали вокруг, как всякие поддатые служивые мужики при виде фигуристой девушки. А может, не только служивые. Просто поддатые. Крутились, цокали, ржали и называли кралей. Ричка огрызалась полусерьезно-полушутя.
Вдруг старший поднял факел и, бросив случайный взгляд на Эмиля, застыл с открытым ртом. А потом завопил, багровея:
— Чтоб меня ведьмы вонючие драли! Это ж он!
— Кто?