— Поймите, леди. Мужчины — это вечные дети. И к тому же непослушные. За ними глаз да глаз. Шуточное ли дело — ничего-то им не страшно! А что в итоге? Глупые поступки, загубленные карьеры. Неприятности. К чему я клоню? Объясните парням своим пылким, что у них вся жизнь впереди. И Туон — не кружок самодеятельности. А столичный трактир, и уж тем паче королевская тюрьма — не балаган с циркачами. Понимаю, люди творческие, вдохновенные. Но держите их там уж как-нибудь, постарайтесь. Повлияйте по-женски. С умом и чуткостью...
И что-то еще в том же духе. Совершеннопотрясенная его откровенным тоном, я начала упускать мысль.
Трудно было поверить, что нас отпускают, без серьезных взысканий и последствий. Трудно было смириться, что я до сих пор так и не слышу ни одного чувства этого неприятного, и в то же время очень притягательного человека.
Не переставая кивать, как глупая птица лубь, я проворковала елейно все сразу, что только можно было выдумать в этой ситуации:
«Да, господин».
«Разумеется, господин».
«Конечно».
«Благодарю вас».
Двери распахнулись, молоденький помчался через двор передавать приказ дальше, а рыжий начальник указал нам с Ричкой на распахнутые тюремные двери так, точно выгонял вон.
— Надеюсь в этих стенах больше с вами не встретиться!
Пока мы шли через двор, я дважды оглянулась. Меня можно было понять. Никогда еще мне не встречались люди, способные тягаться с генами древних.
За воротами Арочки нас ждали дедушка Феодор и его внуки.
— А вот и тюремные феи, — просиял нам навстречу дедушка. — Спасительницы, не иначе!
Красная рубашка на его груди по-прежнему была расстегнута. Вот только на этот раз не потому, что он пожелал выглядеть браво, а потому, что растерял во время ареста большинство пуговиц. Однако седые бакенбарды топорщились щегольски, и вообще, в отличие от внуков, дедушка выглядел выспавшимся и вполне довольным.
— Доброе утро! — вежливо поздоровалась я.
— Охохонюшки хо-хо! — запричитал дедушка. — Живая? Погоняли тебя мои мальчики? Но ты молодчинка, просто молодчинка. И в огонь, и в воду! — Он приобнял меня. — Доброе утро, деточка! А еще добрее оно станет, если мы срочно поменяем дислокацию!
Первое, что сделала Ричка — бросилась Эмилю на шею и буквально повисла на нем.
— Эричек! Ты живой? Слава Солнцу!
— Это Эмиль, — не особо задумываясь, сообщила я.
— Эмиль? — Ричка недоверчиво уставилась на смеющегося парня, с сожалением расцепляя руки на его шее.
— Да. — Он по-дружески приобнял удивленную Ричку и отпустил. — Просто Эрик отдал мне свой свитер.
— Эмильчик такие трели зубами выводил, — оскаблился Эрик. — Покруче, чем на флейте! Пришлось греть братишку. Зато мне рубашечка трофейная досталась. Ароматная! Духи «Река жизни»!
— Да кончай ты... — перестал смеяться Эмиль.
Чтобы братья не начали привычную перепалку, я поспешила крепко обнять сначала Эмиля, а потом Эрика.
— Ты как, кутила?
— Веселюсь, как могу, темная дева, — шепнул Эрик, прижав меня к себе быстрым неловким движением. Жарко выдохнул мне в шею и, разжав объятия,весело затараторил на публику: — Ну что, девчата, не скучный денек выдался? Королевские концерты — они такие. Я обещал!
— Молись, чтоб они в Туон не написали, — фыркнул Эмиль. — Вылетим с треском оба, вот и будет тебе нескучный денек.
— Делать им нечего! Чё ты начинаешь? Тебе, конечно, после дерьма не особо отплясывается, а я доволен. С королем стихами на брудершафт не всякому обломится. Плохо только, что башка болит. И во рту такие ароматы, точно я кота дохлого съел. Целиком, с хвостом. Пошли, что ли, куда-нибудь, пожрем горячей еды.
Эмиль не стал больше спорить. Видимо, побоялся, что Эрик снова поднимет тему купания в отхожей яме.
— Есть одно отличное местечко, — сказал он. — Мы покажем.
— Так показывай! Стоит, сиськи мнет! — Эрик хлопнул брата по плечу, а потом по-свойски обнял Ричку за шею и потащил ее к мосту.
Дедушка язвительно гаркнул: «Спасибо этому дому...» и тоже с энтузиазмом двинулся вслед за Эриком.
Мы с Эмилем оказались позади всех.
— Нас даже мама путала, — тихо сказал он. — А дед путает до сих пор. И вот интересно. Мы дружим пять месяцев и девятьть дней. Всякие были ситуации. Ты ни разу не ошиблась...
Я очень смутилась, потому что давно ждала от Эмиля чего-то подобного. Я понимала: полностью мою внутреннюю жизнь не скроешь, рано или поздно я себя выдам. С моей эмоциональностью трудно хранить тайны, а с внимательностью Эмиля трудно их не заметить. Что мне ему сказать?
— Итта, — забеспокоился Эмиль. — Ты словно не здесь. Я спросил лишнее? Ты сердишься?