Тонкие черты лица господина больше бы подошли лицу женскому, и на нем смотрелись бы очень даже миленько. Но при соседстве с залысинами и жиденькими, аккуратно напомаженными усиками, приобретали весьма непривлекательный вид. Высокий воротник модного камзола был застегнут до самого горла, держа лицо господина словно на блюде. Большие, чуть навыкате глаза замерли так, будто он слушал и не слушал одновременно. Но рот при этом вежливо улыбался, и в итоге мужчина пригласил деда за свой стол.
Эмиль снял плащ, отдал прислуге чемодан, а сам, не выпуская из рук флейту, сел и вежливо поздоровался.
Господин слегка облизнул губы и окинул мальчика недоуменным взглядом, каким люди маленького роста смотрят на долговязых. С пиететом и некоторым невольным сочувствием.
— Виар Зужек, — не подав руки, представился чопорный господин Эмилю и тотчас обратился к дедушке: — Я полагаю, ваш мальчик?
— Внучек, ага! Эмиль. — Желая подразнить дворянина, дедушка сделал ударение на «Э».
— Зужек? — переспросил Эмиль и осекся.
Проговори он догадку вслух — не бывать ему оставленным в покое. А уж о ком о ком, а о Ричке говорить не хотелось вовсе. Рички и так ему было вдоволь за последние два месяца. Это из-за ее прелестей, которые она как бы невзначай продемонстрировала ему в бане, Эмиль перестал контролировать свои гормоны, что крайне усложнило и без того непростую жизнь пятнадцатилетнего акселерата. И это из-за нее Эрик остался в столице «по всяким внезапным делам». Так что беседовать с тем, кто носил фамилию Рички, Эмилю было совсем не по душе.
— Я закажу себе ужин в номер? — без особой надежды спросил он деда.
— Валяй, малыш, — на удивление легко согласился дед, похлопал внука по руке и весело обратился к возможному Ричкиному родственнику: — Устал парень в дороге. И то сказать, погодка та еще. Говорят, майские грозы — любовные пляски облаков. Но если льет и гремит двое суток без остановки, а ты при этом в дороге, то увольте меня от этого небесного разврата. Так значит, говорите, держите путь в Алъерь?
Дальше Эмиль не слушал. Он поднялся в номер и лег на кровать. Боком. Чтобы вытянуть ноги, ему пришлось положить их на табурет.
Он стал думать об Итте и под шум бьющего по крыше дождя уснул, а когда проснулся, перед ним на столике стояла остывшая еда. Кровать деда пустовала.
Эмиль спустился по нужде, а заодно проведать деда. Тот уже буквально спал, навалившись на стол. Его собеседник, напротив, был будто бы вполне трезвый, хотя с и покрасневшими белками выпученных глаз. Он поманил Эмиля пальцем.
— Закажи-ка нам, парень, еще по одной.
— Думаю, на сегодня хватит, — не особенно вежливо ответил Эмиль. — Я забираю деда.
— Мы еще не закончили! — Голова господина Зужека гневно дернулась на блюде-воротнике.
— Вы закончили, — спокойно возразил Эмиль. — Дед уже немолод, ему надо выспаться.
— Тогда, может, ты выпьешь со мной? Раз уж ты молод.
— Я молод. Но я, к сожалению, не пью. И вам не советую налегать.
Зужек вскочил на ноги от такого нахальства. Но, уперевшись взглядом в грудь мальчика-переростка, только поджал губы и процедил:
— Каждое новое поколение наглее предыдущего...
— Весьма обманчивое заключение, господин. — Эмиль поклонился. — Доброй ночи!
Поклон выглядел, как желание снизойти до коротышки, заглянуть ему в глаза, убедиться, что тот достаточно трезв, и его можно оставить без присмотра.
Решив, что господин Зужек вполне способен продолжить вечер самостоятельно, Эмиль привычными уговорами растормошил деда и так же ласково отвел сначала до ветру, а потом в комнату, спать.
Грозы ушли на юг только следующий ночью и, когда утром второго дня Эмиль и Феодор Травинские въехали в Долину Зеленых Холмов, она, выкупанная долгими дождями, с упоением грелась на солнышке.
Море сверкало, солнце сияло, холмы зеленели, яблони цвели. Пахло всем на свете весенним. Свежестью, травой, цветами, морским ветром, печкой и хлебом.
Эмиль понимал, что возвращается в пустой дом и бабушкиных пирогов не будет, но вспомнил о них без тоски, просто с теплым чувством. Как вспоминают люди, умеющие брать себя в руки и понимающие, что все в жизни имеет свое начало и свой конец. Эмиль находился на своем начале. И это он тоже прекрасно понимал.
Дом С Золотым Флюгером, самый большой и красивый в долине, весь порос плющом. Но Эмиль издалека заметил, что черепица с крыши облетела, забор покосился, а водосток болтается на единственной скобе. Чем ближе подъезжала повозка, тем очевиднее становилось, что с отъездом внуков в Туон дед забросил домашние дела и окопался в своем кабинете. Возможно, читал, возможно, кожевничал, но, скорее всего, просто пропивал капитанскую пенсию, не в силах взять себя в руки, не имея больше ни цели, ни мечты.