Потом Эмиль достал из кухонного стола листок бумаги и написал план работы: выбросить и сжечь весь хлам, вытереть пыль, вымыть полы, скосить лужайки, поправить забор, починить дверь сарая и водосток, побелить потолок на кухне, поменять три половицы, вычистить камин и попытаться разобраться с черепицей.
Он перечитал, добавил покраску забора, и все равно ему показалось, что дел недостаточно. До пятнадцатого августа, когда в Туоне начинается первый семестр, слишком много времени. А точнее — восемьдесят семь дней. Целая вечность.
Тогда Эмиль написал в конце списка: «Сделать опись дедушкиной библиотеки, прочитать собрание сочинений Берта и разобрать сарай».
«Вот так-то лучше!» — решил Эмиль и приклеил список на кухонный шкаф.
На втором этаже дома располагались три спальни — бабушки и дедушки, мамы и папы и их с Эриком. Спальня папы и мамы давно стала комнатой для занятий, они с Эриком изолировали стены старыми одеялами, чтобы звук собирался как нужно, а не тыкался по углам и не гудел. Эмиль оглядел понурые одеяла, которые криво прибили гвоздями руки двенадцатилетних мальчишек.
«Надо все выбросить! — решил Эмиль. — Пока клопы не завелись...»
Когда ребята жили в доме, дед спал у себя в спальне. Но теперь Эмиль обнаружил, что дед переехал со своей постелью вниз, в комнату для гостей. Она была не такая большая, как спальня, но уютная, а главное, располагалась рядом с гостиной и кухней, а значит — рядом с книгами и едой.
В первую очередь Эмиль разобрал их с Эриком шкаф и письменный стол. Тумбочки у ребят были личные, а стол один. Эрик все равно готовил уроки лежа или уходил в комнату для занятий. Там тоже имелся стол, заваленный отвертками, старыми клапанами, колками, струнами, канифолью, протирками и нотами. И диван без спинки тоже был завален. Порой Эрик оставался в комнате для занятий на ночь. Дед даже предложил ему перебраться туда насовсем, но тот отказался. «Да ну ее... — сказал Эрик. — Мое место с Эмом. А тут убежище. Никто не живет в убежище. В убежище прячутся».
Эмиль осторожно сложил на кровать брата все его вещи. Подумал было выбросить его дырявые ботинки, все равно уже малы. Но решил, пусть свои вещи Эрик выбрасывает сам. Когда приедет. Обещал же через пару недель.
Под матрацем у Эрика Эмиль обнаружил неприличную книгу с картинками голых девушек. Полистал и сунул себе под подушку. Почитает на ночь. Самое то. Сейчас некогда отвлекаться.
За пару дней он вычистил и вымыл все комнаты на втором этаже и уверенно перешел к следующему пункту списка.
Дедушка наблюдал за внуком с явным удовольствием. Сидел в саду с книгой, покуривал трубку и посмеивался, глядя, как Эмиль орудует косой.
— Хозяин вырос. Ну надо же! Эх, жаль, Тильда не дожила поглядеть, как ты кромсаешь ее георгины. Им бы цвести в сентябре и цвести...
— Дед, ну кончай! — смущался Эмиль. — Лучше скажи, кто в долине умеет крышу переложить.
— А что крыша? Нормально с ней все. Пять чешуек сбросила. Так это у нее линька.
— Вот польет осенью на голову, будут тебе шуточки.
— До осени, малыш, еще много воды утечет. Но добро. Спрошу у Ванжухи. Он, помнится, мастер был. Сейчас старый уже. Но сынок-то у него есть. Не пропащий...
— Дед!
— Все-все. Ты бы, правда, не трогал вот тут, под черемухой. Тут георгины красивые. Тильдины.
Деду совестно стало напиваться по соседству с кипучей юной энергией. Но и не пить совсем он не мог. Принимал на ночь стопочку-другую, так ему храпелось веселее.
А на покраску забора пришел помогать. С шуточками, прибауточками и толстым флейцем. Потом вдвоем белили потолок на кухне.
Так незаметно прошел июнь. Самый прекрасный месяц лета, когда ночи теплы и светлы, а дни ласковы, но не жгучи.
Эрик не объявлялся.
— Загулял постреленок с рыженькой, — сказал как-то за ужином дед. — А ты вот свою отпустил. Мог бы сюда позвать. Места много.
Эмиль отложил в сторону второй том Берта.
— Ну что ты говоришь, дед? Ей четырнадцать лет.
— И что? Я ж просто в гости зову. А ты о чем подумал?
— Ничего я не подумал! — Эмиль покраснел и уставился в книгу.
В тумбочке его ждала порнографическая брошюра. Там были истории, написанные плохо, но рассказывающие о таких вещах, о которых Эмиль раньше не знал, хотя читал всякое и раньше. А еще там были картинки с голыми девицами и даже картинки пар, занимающихся любовью. Картинки были нарисованы хорошо. Так что думал Эмиль о совершенно конкретных вещах. Например, о том, почему порнографию так плохо пишут и так красиво рисуют, и еще о том, что скоро у Итты день рождения.