Эмиль не слушал. Он посмотрел на часы, повесил на место светильник и, повернувшись ко мне, спокойно сказал:
— Хочешь с нами, Итта?
— Без пяти восемь, — растерялась я. — Корпус уже закрывается.
Эрик фыркнул:
— Когда это кого останавливало? — Он вернул коробку с красками на место и потянулся за брошенной на кровать курткой. — Идем-идем, даже не раздумывай! Тебе понравится!
— Что именно?
— Ничего особенного, — успокоил Эмиль. — Но лучше тебе все увидеть на месте.
— Ладно, — согласилась я, испугавшись, что они передумают и перестанут меня звать. — Если мы идем воровать Роанскую вазу, я не в силах этому воспротивится.
— Вот и умница, — похвалил Эрик.
Он встал, чтобы направиться к выходу, как вдруг заметил в мусорном ведре листок с рисунком.
— А это ты почему выбросила? — Он вытащил нарисованную лютню из ведра и уставился на меня с непониманием.
— Решила, что не нужен. — Я почувствовала, что краснею.
Глупо было бы врать, что этот рисунок размером с ладонь получился плохо. Он был самый лучший, поэтому и предполагался Эрику в подарок. Только злость на собственную трусость заставила меня вышвырнуть рисунок в ведро.
— А если не нужен, можно я его заберу?
— Конечно. Но он же в мусорке побывал... Может, другой выберешь?
— Не, я хочу этот! — Эрик сложил рисунок пополам и сунул в задний карман брюк. — Ну, погнали, ребята! Нас ждут!
— Ты только оденься потеплее, — посоветовал мне Эмиль, снимая свою куртку с крючка. — Неизвестно, когда вернемся. А там не лето.
Глава 2. Студенческий костер
Из общежития мы выходили так: ребята прошли мимо консьержки, а я осталась ждать в коридоре, подглядывая из-за угла. Мадам Минчева ни за что бы меня не выпустила. Старшекурсникам можно было уходить после закрытия под расписку и даже по доверию, но нас, первокурсников, блюли по всей строгости.
— До свидания, — вежливо попрощался с консьержкой Эмиль.
— Прощайте! — Эрик задержался перед ее столом и сделал низкий театральный поклон. — С глубокой горечью покидаю эту обитель красоты!
— Идите-идите, негодяи, — не зло проворчала мадам Минчева. — Не успеют усы отрастить, а уже обитель красоты им подавай!
— При чем тут усы, милейшая дама? — удивился Эрик. — Каких-то четыре месяца, и мне пятнадцать. А в пятнадцать король Грегори уже женился.
— Не очень-то ты похож на короля Грегори, — оторвавшись от вязания и придирчиво оглядев Эрика, заключила консьержка.
— Ясное дело! — нисколько не обидевшись, согласился тот. — Я же не Грегори, я Эрик. И мы еще посмотрим, кто лучше!
Выразив столь безобразное непочтение к бывшему королю, Эрик, вдруг, поперхнулся и закашлялся, точно кара за самохвальство наступила незамедлительно.
Он так натурально кашлял, согнувшись и хватая воздух ртом, что я поверила и испугалась. И консьержка тоже поверила, и тоже испугалась.
— Да что ж такое-то, мальчик?! Сейчас же подними правую руку вверх! Вот так, за голову. — Она отложила вязание и неуклюже воздела коротенькую пухлую руку, чтобы показать Эрику, как надо сделать.
Тот послушно выполнил совет, но кашлять не перестал. Напротив, согнулся в таком новом приступе, что лицо его стало пунцовым.
Совершенно перепуганная Мадам Минчева выбралась из-за стола, вид у нее был растерянный.
— Принесите, пожалуйста, воды, — помог Эмиль.
— Конечно же! Да! Воды! Как я не сообразила?! — Охая и причитая, консьержка быстро засеменила в свою комнату.
Едва она отлучилась с поста, как Эмиль махнул мне рукой, и я, прижимая к груди шарф и шапку, пробежала через холл и выскользнула за дверь в ветреный темный вечер.
Сердце мое билось быстро и радостно. Мысли о том, что я совсем рехнулась, если иду неизвестно куда с ребятами, которых знаю всего два дня и не думаю о том, как буду возвращаться, не посетили меня. Азарт и любопытство жгли душу. Было волнующе здорово, было воодушевленно весело, было возбуждающе трепетно, все что угодно, только не страшно.
Появились братья. Эрик все еще кашлял, лицо его было похоже цветом на свеклу.
— Хватит уже! — сказал ему Эмиль. — И так отлично справился.
— Прости, вошел в роль, — хохотнул Эрик, сразу перестав изображать мученика.
— Странно, что она сама не догадалась принести воды.
— Ладно бы воды. Мерзкий ромашковый чай. Ненавижу ромашку! Одно радует: водить ее за нос будет нетрудно. — Эрик хитро взглянул на меня: — Ну как, грандиозно?
— Не то слово! — похвалила я. — Я даже на секунду поверила.