Эрик подтянулся на руках, взобрался на ветку, перекинул ноги в окно, влез на лестничную площадку, взлетел на четвертый этаж, перепрыгивая через несколько ступенек враз, а потом по коридору дошагал до Ричкиной комнаты.
Комнату Ричка держала для него открытой. Эрик вошел, бросил лютню в угол, а сам упал на кровать, уместив ноги на табурет. До вечера ему совершенно нечем было заняться. И даже плоть его была сыта. В отличие от желудка. Он полез в тумбочку. Там лежали завернутые в бумагу ломоть хлеба и кусок сала. Спасибо, красавица! Эрик сунул в рот бутерброд и снова откинулся на подушку.
Из окна был виден соседний корпус и часть города тоже. Солнце светило сюда как раз по утрам.
Почти полтора месяца назад он провожал Ричку в больницу, сжимал ручку ее чемодана и старался не спешить, горячо надеясь, что перед отъездом в долину ему наконец-то перепадет немного любви.
Шел и сам себя науськивал на удачу.
«Ну а когда, если не теперь? Все одно к одному. Как я играю на лютне, она слышала, весь зал обалдел, как читаю стихи — о, еще как слышала и видела. И эта выходка с королем как нельзя кстати. Героическая история. Ясно же. Да и целуюсь я отлично. Ей точно нравится, иначе бы эта куколка так не липла к моим губам».
В больнице святой Теломеразы их встретила пожилая и очень суровая женщина, низенькая и круглая, как пожарная бочка, на которую нацепили белый передник. Она чиркнула маленькими глазками вверх-вниз по Эрику, точно пыталась в сантиметрах отмерить, сколько в парнишке росту, и преградила ему дорогу к счастью.
Встретить такую громоздкую помеху на своем пути Эрик не ожидал.
— А ты еще кто? — Старуха держала в пухлой руке маленький ключик на веревочке, отмычку для всех его чаяний и надежд. — Тебе сюда нельзя!
«Ну, давай теперь, выкручивайся, артист. На счет „два“! Собрался!»
И он собрался, как заправский комедиант. Сделал постную мину, шмыгнул носом, точно дебиловатый недоросль.
— Брательник ее. — Эрик поставил чемодан и, усевшись на него, сложил руки крест-накрест и сморщился, как от зубной боли. Мол, мне вообще никакой нужды нет тут находиться, но, раз уж припахали, так и быть, подожду, обустраивайте свои дела.
Старуха еще раз, контрольный, пробежалась глазенками по подозрительному носителю грязной рубахи и, помявшись, неуверенно отдала Ричке ключ.
— Чтоб никаких посторонних мужчин!
— Во-во! — Эрик поднял голову, почесывая пальцем в ухе. — И я говорю! Попортят девку нам, не дай Солнце. Батя потом мне голову открутит. А мне оно надо? Мне голова нужна. Я ей ем. Как тут у вас с охраной, кстати?
Он лениво поднялся и взял чемодан, давая понять, что уж он-то не посторонний, а значит, дотащит уж, так и быть, до комнаты этот тяжелый ненавистный предмет.
— Сторож есть. — Старушка немного растерялась от такого вопроса. Сделала шаг в сторону, пропуская парочку к лестнице. — Ночью сторожит, корпуса обходит с собакой.
— Понятно. — Эрик словно бы и не спешил. — А тут, внутри? От пациентов тоже надо охранять. Медсестры молодые. Понимать надо.
— Не волнуйтесь. Дежурные на каждом этаже есть.
— Мне-то что волноваться? Мое дело — батин наказ исполнить. Он велел проводить ее, — Эрик кинул пренебрежительный взгляд на девушку, — все разузнать. И доложить.
«Доложить» — Эрик сказал с особым значением. Низким голосом, глядя прямо в глаза старушке.
— Тут у нас работы невпроворот, молодой человек! — ощетинилась главная. — Практикантов сторожить нам только не хватало! Если ваш отец так волнуется, пусть сам приезжает и сторожит.
— Покамест я за него! — строго сказал Эрик. — Но я ему ваш совет передам.
В комнате Ричка ткнула Эрика локтем в бок и, не в силах сдерживать смех, прислонилась к запертой двери, тихо хихикая и тряся плечиками.
— Брат. Вот умора. Да ты просто ведьмов врун!
Эрик поставил чемодан, улыбнулся и прижал девушку к двери ласковым нажимом на все еще трясущиеся от смеха плечи. Небрежно собранные на затылке рыжие волосы выпустили на ее щеки чуть волнистые пряди. Эрик сдул их. Терпение его подводило.
— Очень смелый врун... — добавила Ричка тише. — Если отец узнает, он тебя прибьет!
— Мне плевать, — фыркнул Эрик. — Пусть прибьет! Ты того стоишь! — Рука его нырнула под юбку.
— Погоди. — Ричка чмокнула его в щеку. — Мне надо переодеться. После королевской тюряги эти тряпки проще выбросить, чем отстирать.
Она подошла к окну, дернула занавеску, чтобы ее не увидели из дома напротив, и раскрыла чемодан.
Эрик терпеливо присел на край табурета. Надо было слушаться, а то мало ли.