Комната была крошечная. Потолок буквально лежал у него на голове, а кровать оказалась такой маленькой и узкой, словно предназначалась для ребенка. Табурет, тумбочка, койка, рукомойник. Больше сюда не помещалось ничего. Эрику вспомнился чулан, в котором он отсиживался, когда набедокурит. Сидел там на ворохе старых, никому не нужных вещей, ковырял пальцем дырочку в обоях и фантазировал о женщинах. В чулане было сумрачно и темно. И тоже пахло затхлыми простынями.
И там он так же, как и теперь, думал о вещах приятных, томливых. Потому, наверное, и вспомнил.
Ричка, изящная и аппетитная, ужасно влекущая, крутилась над открытым чемоданом. Доставала то одну блузку, то другую. В штанах сводило просто до спазм. Но Эрик велел себе быть осторожным. Второго облома за месяц он не заслуживал.
— Отвернись, — попросила Ричка.
«Начинается. Отвернись. И эта туда же. Да что ж такое-то! Ведьмы с две я отвернусь!»
Он положил ногу на ногу, чтобы она не видела его намерений, и глянул на нее ласково, озорно и настолько безобидно, насколько смог, будучи уже перевозбужденным.
— Ладно, смотри. — Ричка улыбнулась. — Только руками не трогай.
«Ну-ну! Не трогай! Щаз!»
Ричка стащила через голову платье, резинка слетела с хвоста, и волосы ярким облаком упали на белые, покрытые россыпью ярких веснушек плечи. Она долго возилась с лифом и тоже его сняла. Бросила на кровать.
У Эрика перехватило дыхание.
«О-о-о! А-а-а! Твою ж! Светлые феи всего Небесья! – В голову посыпались одни междометия. Много кричащих междометий. – Грудь! Голая грудь! Мягкая, нежная, круглая, как два мячика... Розовые шелковые сосочки. Талия тоненькая. Пупочек...»
Не было у него внятных слов по поводу ее пупочка и того, что пряталось под трусиками.
— И как?! — Ричка чуть наклонилась вперед, груди качнулись и задрожали, как молочное желе в пиале. — Нравлюсь?
«Соберись, сукин сын! Не упусти момент! Скажи что-нибудь красивое!»
Красивое в голову не приходило. Поэт из него сейчас был аховый. Мозг давно стек в штаны.
— Спрашиваешь! Да я чуть не ослеп! Губы, шея, грудь, ножки. Не могу выбрать, что мне нравится больше. Поэтому постой так еще. Я пока подумаю.
«Какое постой?! Иди сюда! Или я сам встану и завалю тебя на эту ведьмову детскую кроватку!»
Сработало! Ричка просияла, красиво повела плечами, качнула бедрами. Трусики на ней были шелковые, узенькие. Она сделала шаг и сама села к нему на колени, обвила его шею руками.
— Я все думаю: а что, если тебя не стричь? — шепнула в самое ухо.
Что она говорила дальше, Эрик не разобрал. Его качнуло от запаха тела и от горячей плоти, что сама легла ему в ладони. Он чуть не упал с табурета.
«Держись. Еще пару мгновений. Спроси это, ну?!»
Он потянулся губами к ее шее:
— Маричка, ты не против со мной переспать?
Маленькая опасная пауза.
— Вот уж не думала, что ты станешь задавать вопросы! Погоди... — Ричка отодвинулась, чтобы видеть его лицо. — Эрик Травинский, ты что... девственник?! Да быть не может!
«Твою ж! Вот и все. – Пот прошиб спину. – Идиот! Идиот! Ты же себя выдал! Зачем ты ее спросил?! Теперь давай выкручивайся. Ну?!»
— Нет, конечно! — Эрик покраснел, как свекла. — Я просто стараюсь быть джентльменом. — Он применил свой главный козырь и нежно провел рукой по ее шее. — Но штаны у меня скоро лопнут, учти!
Ричка подняла брови, губы ее приоткрылись от удивления. Она разумно решила не продолжать тему, а положить руку ему на штаны.
— Ла-а-адно! — сказала она словно сама себе и осторожно сжала руку в кулачок. — Только постарайся не разорвать меня этим парнем. И постарайся выйти из меня до того, как кончишь. Договорились?
Он кивнул ей прямо в грудь. И она, о чудо, сама принялась расстегивать его рубашку. Вернее, рубашку Эмиля.
Сердце его билось, как набатный колокол, руки сами скользнули по ее талии вниз.
«Все! Молодец! Теперь действуй, кобель!»
Он нырнул рукой под резинку трусиков, пальцы нащупали райские врата.
Больше ждать он не мог. Ни секунды. Он встал, уложил девушку на кровать, стащил с нее трусики. Его штаны никак не расстегивались, и он просто с силой стянул их с узких бедер. Освобожденный член дернулся и подскочил как пружина.
Эрик опустился на Ричку.
Мир стал как в тумане. Мир дрожал и разваливался на фрагменты. Только женщина под ним, ее тепло, ее груди, ее лоно. Эрик взорвался. Сразу. Как сверхновая. Словно Ричка была антивселенная, а он — странствующая комета, и при соприкосновении произошел взрыв.
Удовольствие было таким, как нырок с обрыва в реку, в которую ударила молния. Он умер. И тотчас воскрес.
— Прости. Прости, прости... – Он запоздало отшатнулся.