— Откуда у вас это, мадемуазель Натали? — светски осведомился Мазур.
— Из «Русского медведя», конечно. Вы ведь бывали в этом очаровательном магазине?
— Заходил пару раз, — сказал Мазур.
— Я не стану спрашивать, ради антикварных редкостей или прелестной хозяйки… — с улыбочкой сказала Принцесса. — Возьмите чашку, наливайте себе до краев, как у русских положено, я читала…
Взяв фарфоровую чашку в цветочек (опять-таки крайне похожую на настоящую русскую дореволюционную), Мазур поставил ее под краник и осторожно повернул фасонистую штуковину. Вместо ожидаемого чая полилась прозрачная жидкость с ностальгически знакомым ароматом. Мазур поднял глаза на девушку. Она сказала, поглядывая лукаво:
— Самая настоящая русская водка, мне подарили в вашем посольстве… Русский ведь должен пить водку из самовара, правда? Я только набила льдом эту трубу… куда у вас обычно уголь кладут да?
Потянув ноздрями воздух, Мазур подумал: «Точно, не просто завод „Кристалл“, а пресловутый спеццех. Товарищ посол толк понимает и ординарную брыкаловку сосать ни за что не станет…»
Натали вперилась в него распахнутыми прямо-таки в детском любопытстве глазами:
— Полковник, а вы можете, как это у вас называется, все выпить одним глотком? Я столько слышала, но ни разу не видела… Так любопытно…
На глазок, в чашке оказалось граммов сто пятьдесят — тоже мне, бином Ньютона… Присмотрев себе подходящий ломтик здешнего копченого мяса, Мазур легонько выдохнул, опрокинул в рот ледяную водку, не поморщившись, закусил.
— Браво! — Натали легонько похлопала в ладоши. — Наконец-то вижу настоящего русского. Я в Париже познакомилась с одним вашим художником, не эмигрантом, а советским. Вот только он, когда я его попросила мне показать, как русские пьют водку стаканами, проявил себя не лучшим образом, откровенно оскандалился… — она поиграла взглядом. — И в остальном проявил себя не лучшим образом… И даже обещанного портрета не нарисовал… Так что я чуточку разочаровалась тогда в русских… Не подумайте, я вам говорю чистую правду, — она взяла со стола небольшой изящный блокнотик. — Вот, он мне написал…
Мазур присмотрелся. Во всю страницу размашистыми пьяными каракулями было начертано: «Наташка, ты блядь, но чудо! Тыннис Спурмань, СССР».
Ну да, подумал Мазур с некоторым превосходством, куда ж вам водку стаканами… тыннисам…
— А еще он все время боялся, что к нему в комнату установили фотоаппаратуру, — сказала Натали. — То ли Кей-Джи-Би, то ли французы, — сообщила Принцесса, журясь. — Что не способствовало романтическим отношениям… У меня нет аппаратуры, не бойтесь.
— А я и не боюсь, — сказал Мазур. — Я человек холостой…
— Приятно слышать… — она улыбнулась томно, с прищуром. — Наливайте себе еще, не стесняйтесь.
— А вы?
— Я, простите, не по-русски… — она налила себе немного и на европейский манер сделала пару глоточков. — Я как-то больше привыкла к французским винам. Вы бывали во Франции?
— Пока нет, — сказала Мазур. — Но как оптимист, все же рассчитываю когда-нибудь побывать…
И стал раздумывать, какую бы тему выбрать для светской беседы. Однако голову ломать не пришлось: Натали гибко встала, улыбнулась ему:
— Поскучаете несколько минут? Я только кое о чем распоряжусь…
И удалилась походочкой манекенщицы. Оставшись в одиночестве, Мазур, поразмыслив, налил себе еще полчашечки водки и благопристойно выкушал. Настроение заметно поднялось. «А вот интересно, если Папа узнает?» — подумал он лениво. Лаврик что-то такое говорил: наплевать, обойдется, что-то про традиции…
В одиночестве он пребывал недолго, хватило как раз, чтобы выпить, закусить и выкурить сигаретку. Появилась девица с капральскими лычками и молча поманила его в коридор. Когда Мазур вышел, преспокойно сунула ему в руку длинный гибкий стек с рукояткой из черного дерева.
— Это еще зачем? — спросил он машинально.
— Ну, как же без этого, сэр… — мадемуазель капрал улыбнулась определенно блудливо. — Чтобы строптивые девочки не особенно артачились…
В коридоре было светло, и Мазур быстренько рассмотрел, что конец рукоятки мастерски вырезан в виде мужского достоинства — ничего особенно устрашающего, но сравнение, честно говоря, не в пользу Мазура. «Шалуньи, мать вашу», — подумал он безнадежно.
— Прошу вас, сэр, — она распахнула дверь.
Войдя, Мазур оказался совершенно в другом мире: комната круглая, наподобие здешних хижин, стены расписаны здешними диковинными орнаментами, пол устелен шуршащей золотистой соломой, неяркие светильники установлены на полу.