По другим делам всё готово. Владимир дописал ходатайства о передаче уголовных дел в суд и отнёс начальнику управления на подпись. Поговорил с помощником прокурора о деле, которое должны были вернуть на доследование, но по какой-то загадочной причине не вернули. В общем, рутина. И за этой рутиной Владимир забыл позвонить Клавдии Степановне, матери пропавшей Марины Воеводиной.
– Володя, это вы? – с опаской спросила женщина.
– Я, Клавдия Степановна, добрый день!
– Здравствуйте! – Клавдия Степановна улыбнулась. – Простите, я слушаю.
– Клавдия Степановна, я могу подъехать к вам? У меня, к сожалению, ничего нового. Просто необходимо поговорить.
– Да, Володя, конечно, приезжайте. Я буду дома в пять. Если вам удобно, прямо в пять и приходите.
Владимир услышал эхо детских голосов в трубке.
– Конечно, спасибо!
– Извините, мне пора, дети.
– Да, конечно, – ответил Владимир гудкам.
Владимир поставил в известность подполковника Фокина, переговорил с соседями по делу Юры и направился к дому Клавдии Степановны. Если не ехать на автобусе, а идти пешком, то он как раз будет у двери в 17:10. Пожалуй, стучаться ровно в пять было бы не очень вежливо. Солнце прямо-таки припекало. Владимир успел заметить первый в этом сезоне кабриолет: Василиса Каменщикова, жена местного конфетного магната и известного автоценителя Августина Каменщикова, чуть не сбила старушку на открытом «Вольво». К счастью, старушка оказалась проворнее шведского автомобиля, и даже успела огреть задний бампер клюкой.
В 17:10 старший лейтенант Чудин позвонил в дверь. Дверь всё ещё хранила на себе следы белой краски: какой-то сочувствующий хулиган оставил на двери слова поддержки. Заскрипели замки, открыла Клавдия Степановна, даже улыбнулась. Владимир улыбнулся ей.
– Добрый вечер, Клавдия Степановна.
– Здравствуйте, Володя. Прошу.
Владимир вошёл. Разулся, вымыл руки. Клавдия Степановна повела его в большую комнату.
– Хотите чай? Кипел буквально только что.
– Нет, Клавдия Степановна, спасибо. Я совсем ненадолго.
Клавдия Степановна кивнула и села на стул, показала Владимиру на соседний. Владимир тоже сел.
– Как я вам говорил, новостей у меня для вас, увы, нет. Разве что кроме…
– Я не смотрю телевизор. Но мои клуши в библиотеке смотрят. Я им запретила мне пересказывать, но я слышу, как они между собой судачат. Знаете, когда я поняла, что моя девочка пропала, я подняла на уши всё, что могла. Верила: её быстро найдут. Её найдут… И Марины всё нет, а эти…
Клавдия Степановна тяжело вздохнула. Кто-то громко позвал Колясика домой.
– Я даже не сразу поняла, что они не Марину ищут, а создают информационный шум. Ищут истории для рейтингов, придумывают сенсации ради рекламы, сами способны на любую подлость, так ещё и других толкают… а я, дура, сначала поверила.
Клавдия Степановна сжала губы.
– Клавдия Степановна, а вы не думали…
– А что это даст, Володь? – Клавдия Степановна вздохнула. – Я уже грозила судом. Но денег на адвоката у меня нет. Номер сменила, запретила его давать. Так вчера мне звонит Таня из второй библиотеки. Звонит, представляешь? Я сняла трубку, а там этот мерзкий очкарик из телевизора. Интересно, денег ей предложили или что? Городская галерея тоже порадовала в кавычках. Говорят: «Клавдия Степановна, устроим выставку картин и графики вашей дочери в её память». Я, трижды дура, согласилась. Отнесла. Выставка две недели действительно была бесплатной, а теперь они деньги берут за вход, представляете? Деньги! Мёртвый художник дороже себя же живого. Кому нужны были работы моей девочки до её смерти? Та же галерея не брала их на выставки школьных рисунков! А теперь – деньги! Я… я не знаю… Кладёт их кто-то себе в карман. И от этой стервы Сюзанны в библиотеку ходят. Каждый день. Предлагают деньги и угрожают проклятием, – Клавдия Степановна рассмеялась, – нет, Володя, вы представляете себе, что за абсурд?! В моей жизни и так произошло самое страшное, а они мне угрожают проклятием! Что за абсурд…