Клавдия Степановна помрачнела.
– Клавдия Степановна, я, кстати, хотел вам сказать. Почему-то придумали, что я знал Марину, и намекают, что я что-то скрываю о её исчезновении. Я не знал Марину. И мне нечего скрывать, тем более от вас.
Владимиру безумно хотелось сказать Клавдии Степановне, что он найдёт её дочь живой, но он понимал, что тогда сам превратится в гадалку. А он – следователь.
Клавдия Степановна встала, подошла к открытому окну и обняла себя за плечи. Владимир подошёл к ней.
– Володя, видите вон ту горку? – указала она пальцем. – Когда Марине было семь лет, её однажды столкнул с этой горки мальчик. Мальчик постарше, толкнул сильно. Марина упала и разбила себе нос, поцарапала ручки и коленки. Я тогда на кухне была, картошку жарила. Знаете, я услышала такой тихий-тихий писк. Почему-то я сразу поняла, что это – Мариночка, выключила газ и выскочила во двор. Она вся в крови была. Я её схватила и побежала домой. Валю-соседку позвала, она – медсестра. Скорую вызвала, но та так и не приехала. Всё было в крови, всё. Марина плакала, кровь не останавливалась. Валя сказала, сотрясение мозга. Я тогда подумала, что это – самый страшный миг в моей жизни. Оказалось, не самый…
Клавдия Степановна вздохнула и опустила голову. На той самой горке весело смеялись дети.
– Мои клуши на работе говорят: «Клавка, ты – баба молодая, родишь себе ещё ребёнка». А мне не нужен ещё один ребёнок, мне моя девочка нужна, моя!
Клавдия Степановна не выдержала и всё же разрыдалась. Владимир взял её за локоть и усадил на стул, встал на колено рядом. Клавдия Степановна плакала горько и безутешно. Владимир дал ей платок, она кивнула и лишь сжала его в кулаке. Она что-то шептала, Владимир мог разобрать лишь отдельные слова. Клавдия Степановна проклинала. Проклинала себя. Владимир положил ладонь ей на плечо.
– Клавдия Степановна, принести вам воды?
Владимир прочитал по губам «чай». Кивнул.
На кухне уже стояли две чашки и заварочный чайник с чёрным чаем. Владимир включил электрочайник, положил в чашку две ложки сахара.
Когда Владимир вернулся в комнату, а прошло всего минуты две, Клавдия Степановна уже не плакала. Она промакивала слёзы платком и смотрела куда-то перед собой. Владимир дал ей чашку, она кивнула.
– Володя… вы передайте этой картёжнице, что моя девочка мертва. Пускай оставит её в покое. А если нет… Вы не передавайте, но моё материнское проклятие её найдёт.
Клавдия Степановна отпила чай. За окном завыла сирена. Кукушка из часов на стене выскочила: шесть вечера. Тяжкий вздох.
– Володя… Вы знайте: мне не нужен суд, мне не нужно отмщение, мне ничего не нужно. Об одном тебя прошу: найдите тело моей девочки. Хочу похоронить её по-людски. И больше ничего. Совсем.
Клавдия Степановна залпом выпила оставшийся чай.
– Я всё же надеюсь…
– Я и сама надеюсь, – Клавдия Степановна довольно естественно улыбнулась, – знаете, собиралась отдать всю одежду Марины в храм. Но не отдала ничего. Через день убираюсь в её комнате. Мариночка придёт: всё чисто и в порядке, на своих местах. Разве что футболки её сама ношу иногда. Сердцем чувствую: нет её, давно нет. А мозг отказывается даже думать об этом. Вот такая загогулинка.
– Клавдия Степановна, принести вам ещё чай?
– Нет, Володя, спасибо. Не подумайте, что я вас выгоняю, но я что-то устала сегодня. Хотела лечь пораньше.
Владимир встал.
– Да, Клавдия Степановна, конечно, простите. Мне и самому пора. Извините, что побеспокоил.
Клавдия Степановна тоже встала.
– Никого вы не побеспокоили. И вообще заходите, если что. И если будут новости…
Вечер выдался по-июньски тёплым, и сержант Людмила Блинкевич была счастлива сменить форму не на джинсы и куртку, а на лёгкое летнее платье. Завтра выходной: пойти бы в парк и весь день нюхать сирень, мечтать, съесть мороженое и просто посидеть посмотреть на облака. А ещё…
– Людмила, добрый вечер!
Люда вздрогнула и обернулась. Одетый в гражданское лейтенант Тополь опирался локтём о стену и смотрел на Люду.