– Понятно.
Владимир вымыл яйца и нарезал сыр. Колбасы у него, к сожалению, никакой не было. Пока он жарил яичницу, Люда забралась на стул с ногами и достала телефон. Улыбалась и что-то писала. Владимир старался не смотреть на неё слишком часто, но моментами сдержать себя не мог: Люда улыбалась. Улыбалась…
– Вот, – он поставил перед ней тарелку с яичницей, – тебе дать перец?
– Спасибо, да!
Владимир дал. Пока Люда ела, он пил мяту и смотрел в окно. Солнце уже село, похоже.
– Эдуард к тебе больше не пристаёт?
Люда пожала плечами.
– Нет, но я стараюсь куда-то деться, когда он пьяный.
Владимир кивнул.
– Ты говори, ладно?
Теперь кивнула Люда. Она быстро доела, и Владимиру показалось, что она совершенно не наелась.
– Слушай, а хочешь ещё?
Надо бы завтра сходить, наконец, в магазин.
– Нет, Вовка, спасибо. А нальёшь ещё?
Владимир убрал тарелку и налил Люде мяту. Сел напротив.
– Ты уже завтра работаешь?
Люда кивнула.
– Да. Разбудишь меня в половину седьмого?
– Конечно.
– Приедете на мой балаган?
Люда снова кивнула.
– Думаю, да.
Люда обхватила руками колени и улыбнулась. Её телефон завибрировал, но она не обратила внимание.
– Повезло же тебе с этой фигнёй.
– И не говори, – кивнул Владимир, – на меня уже ребята косо смотрят: новые дела мне не дают, только и делаю, что гуляю с этой тарологиней да отчёты пишу.
– Мама, кстати, смотрит все эти вечерние ток-шоу. Кажется, ей нравится, что из тебя делают дурака.
Владимир вздохнул и помрачнел.
– Думаю, это рейтингово.
Люда откусила половину батончика и запила его чаем.
– А ты не смотришь?
– Нет. Зачем?
Она кивнула и доела батончик. Вздохнула. Посмотрела в окно. Владимир тоже сделал глоток мяты.
– Ладно, я – мыться.
Люда улыбнулась, встала и ушла. Владимир допил мяту и под шум воды из ванной вымыл посуду. Налил себе остатки остывшей мяты и залпом выпил. Где-то в затылке неприятно гудело.
– Вовка, – позвала Люда, – мне где?
Владимир посмотрел на стоявшую в дверях Люду.
– У родителей постелил.
Люда кивнула.
– Спасибо. Я тогда спать, спокойной ночи!
Владимир улыбнулся.
– Спокойной ночи.
Люда улыбнулась в ответ и ушла. Дверь щёлкнула. Минут десять Владимир постоял у окна, а затем вышел из квартиры и спустился к подъезду. Цвела сирень, с низины тянулся туман. Предночную тишину нарушил шум поезда вдали: московский идёт.
Владимир отдышался и вернулся домой.
Тихо. Так тихо, что Владимир слышал дыхание Людмилы через две двери. По крайней мере, ему так казалось. Владимир задёрнул шторы и, оказавшись в темноте, сел. Надо будет выпить воды.
Самым невыносимым в ночёвках Люды было для Владимира оказаться после неё в ванной комнате. Здесь физически ощущалась какая-то необыкновенная чистота, разрушать которую было очень сложно. Однако Владимир не шёл сюда первым: боялся, что после него Люде будет в ванной неприятно. Мало ли… Но надо разрушать.
Сержант Людмила Блинкевич спала в обнимку с большим плюшевым псом, который функционально скорее являлся подушкой. Владимир укрыл пятки Людмилы и поднял бретельку ночнушки ей на плечо. Теперь можно будить.
– Люда, доброе утро, – тихо, но чётко сказал он, – проснись.
Люда потянулась и открыла глаза, улыбнулась.
– Доброе утро, Вовка! Знаешь, я так хорошо спала.
Люда снова потянулась.
– Ты встанешь? Или постучать через десять минут?
– Встану.
– Яичницу будешь?
– Буду.
Владимир кивнул и ушёл на кухню. Под шкворчание масла зашумела вода в ванной. Владимир вылил на сковороду яйца, смешанные с натёртыми остатками сыра. Вода замолчала, и скоро пришла Люда, румяная, красивая и необыкновенная. Села. Владимир поставил перед ней тарелку с яичницей и чашку чая.