Когда все большие люди уехали, а любопытствующие обыватели разошлись, сержант Людмила Блинкевич загрузила служебного барбоса в «Патриот» и огляделась. С юга шли тучи, но скорый дождь совсем не чувствовался. Может, пронесёт?
– Как выходной, Людусик?
Лейтенант Тополь внезапно вырос перед Людой.
– Спасибо, товарищ…
– Пошпилилась с Вовкой? – ухмыльнулся он.
Люде захотелось дать командиру по щеке, но она сдержалась.
– Товарищ лейтенант…
– Ты ему всю встречу с мэром глазки строила!
– Послушайте, я просто…
– Шалава в погонах? В машину!
Владимир не слышал их диалога, однако по осунувшейся Люде понял: что-то не так. Люда села вперёд, а лейтенант Тополь устроился на заднем сиденье. «Патриот» задымил и укатил вслед за одной из телелетучек. Когда уехали последние журналисты, Владимир сел в следкомовскую «Приору».
– Куда едем, товарищ старший лейтенант?
– На базу.
Люда смотрела в окно. «Патриот» бежал по улице в сторону парка у набережной. Ехать ещё минут пятнадцать.
– Мы в парк что ли? – лейтенант Тополь просунул голову между Людой и водителем – сержантом Ивановым.
– Так точно, товарищ лейтенант.
Лейтенант Тополь кивнул и обратил свой взор на Люду. Люда опустила глаза и убедилась, что все пуговицы на воротнике поло застёгнуты.
– Людмила, Людмила, полюби дебила! – пропел он и растянул рот до ушей.
Людмила покосилась на Тополя:
– Вас что ли?
Лейтенант Тополь мгновенно рассвирепел.
– Завали хлебало, дура! Живо!
Люда отвернулась к окну, а Тополь откинулся на спинку сиденья. Сержант Иванов посмотрел на командира через зеркало заднего вида.
– Что-то распустил я вас, лоботрясов.
Сквозь сетку, отделяющую салон от багажника, на Тополя посмотрел пёс Шарик и несогласно заскулил. Тополь покосился на собаку.
– Повозражай у меня ещё, улюдок!
– Товарищ лейтенант, – Люда обернулась, – не называйте так собаку.
– А что? – усмехнулся Тополь. – Люда и улюдник – мне нравится! Надо ещё придумать погоняло этому придурку Чудину. Безлюдник, например!
Довольный шуткой, лейтенант Тополь расгоготался. Люда отвернулась к окну и не заплакала, хотя очень хотелось.
Соседи по отделу рассказали об абсолютно чудовищном ночном происшествии: пьяные подростки выбросили из окна восьмого этажа одного пьяницу. Владимир знал этого человека, знал почти с детства: дядя Гена был добрым и миролюбивым. Кормил голубей, вёл в рамках инвалидности вполне социальный образ жизни, работал по мере сил сторожем. Да, выпивал, но алкоголиком не был. Скорее всего он не сделал шумной компании замечание, никак их не спровоцировал. Просто оказался не в том месте и не в том время. Пьяная компания – тринадцатилетние. Все с родителями здесь. Из облцентра приехали психологи и целый уполномоченный области по правам ребёнка. Что интересно, в новостях – ни слова. Помимо политики в городе будто бы одно происшествие – убийство Марины Воеводиной. И больше ничего. Владимир наскоро составил отчёт о сегодняшней пресс-конференции мэра, начал слушать нравоучения от майора Мартышкина, но был вызван к подполковнику Фокину.
– Володя, бублик хочешь?
– Спасибо, товарищ подполковник, не хочу.
– Присаживайся. Какие новости?
Владимир кратко рассказал о визите мэра. Подполковник Фокин слушал, пил чай и поглядывал на часы: он явно спешил.
– Я вот думаю, товарищ подполковник, может, стоит из этого балагана нам самоустраниться? Хочу нормально работать.
Фокин посмотрел на Владимира несколько сурово.
– А больше ничего не хочешь?
– Хочу найти убийцу Марины Воеводиной.
Фокин улыбнулся.